Жестокий роман

Неужели в столь юном возрасте он был способен сотворить нечто чудовищное с невинной девочкой? Слова Егора недвусмысленно намекали на это.

Боже. Тошнота подкатывает к горлу, просто рефлекс. Не верю. Не хочу верить. Буду отвергать реальность до последнего.

Хотя пятнадцать лет не так мало. Подросток. Гормоны бурлят. Дети бывают жестче взрослых. Тем более, Стрелецкие и правда состоятельная семья, действительно могли скрыть улики, заплатить нужным людям и замести следы, спустив расследование на тормозах.

Версия до жути логична.

Идеальна. Практически. Но… А что, если дело не в Олеге? Что, если это его отец? Вдруг он во всем виновен? Наломал дров, а остальным приходится разгребать и огребать за его преступление. Чушь. Полная ерунда. Этот мужчина интеллигент до мозга костей. Мухи не обидит. По виду. И свою жену любил всем сердцем. Так и не вступил в брак снова, хотя вокруг всегда вились претендентки.

С другой стороны — разве маньяки выглядят подозрительно? Многие могут весьма мило общаться, излучать обаяние и располагать к себе.

Достаточно вспомнить документальные передачи о серийных убийцах, их потому и ловят поздно, ублюдки отлично сливаются с толпой, кажутся гораздо нормальнее подавляющего большинства людей.

Господи. Как тогда сказал Олег? После нашей свадьбы, после церемонии.

«Они забрали мою мать».

Они. Кто? Марат и его друзья? И почему именно за матерью? Преступление совершил мужчина, а наказание отбывает женщина. Где здесь справедливость? Что за бредовая логика?

Прекрасно сознаю, никто не станет отвечать на мои вопросы.

Без того очень много пищи для размышлений подбросили.

— Я думала, ты обречена, — холодно заявляет Замира. — Но пожалуй, стоит сохранить твою жизнь.

— Почему? — криво усмехаюсь. — Столько милости… вдруг.

— Он другой рядом с тобой.

— Какой?

Одержимый. Бешеный. Жестокий. Одуревший от похоти, жажды плоти. Опьяневший от запаха крови.

— Он дышит.

Пожимает плечами. Невозмутимо. Небрежно."

"Она реально рассчитывает, я поведусь на подобную приманку?

— Звучит красиво, — хмыкаю.

 — Но ему просто нравится моя кровь. Чем больше прольется, тем вкуснее насиловать. Злоба. Презрение. Ненависть. Вот, что я в нем пробуждаю. Тут и не пахнет глубокими чувствами.

Замира отрицательно качает головой.

— Дура ты, — вздыхает. — Он тебя в отдельной комнате держать хотел, а в итоге у себя поселил, в собственной кровати. Одежду отнял, и сам же нового тряпья накупил.

— Ну, знаете, вы очень…

— Он все эти дни дома не появляется, — обрывает меня.