Жестокий роман

Господи, меньше всего на свете я желаю, чтобы он знал о моих эмоциях. Дура. Нужно было сразу сдержаться. Потом бы заперлась в ванной комнате, нарыдалась бы всласть. Нужно было сперва спрятаться, закрыться ото всех, не допускать свидетелей.

— Мне просто понравилось это платье, — роняю я. — И жаль, что я его так сильно испортила по собственной глупости.

— Ничего ты не испортила, — отмахивается. — Прикажу — отстирают. А если не выйдет чего, то я им руки переломаю.

— Шутишь? — нервно посмеиваюсь.

Марат молчит, сжимает мои ладони, вынуждая пульс враз обезуметь.

Склоняется ниже, смотрит прямо в глаза, не разрешая отвернуться, будто в капкан горящий заключает. Он почти дотрагивается до моих губ, заставляя замереть в мучительном ожидании.

— Я тебя еще не пробовал, — произносит, подавляя мрачным тоном.

— Что? — судорожно выдыхаю. — Т-ты о чем?

— После ритуала, — чуть наклоняет голову в сторону, заставляя вспомнить о передачах про акул, те хищники делают подобный поворот, прежде чем вгрызться в свою добычу.

 — Я до сих пор тебя не брал.

Да. Точно. Невольно усмехаюсь. Он действительно ни разу не трахнул меня после того чудовищного действа. Никакого контакта не последовало.

— Кинжал обрабатывают особым снадобьем, смесью диких трав. Так принято. Перед обрядом, — продолжает Марат. — Этот отвар проникает в плоть и кровь рабыни, душит волю к сопротивлению. Заклейменная женщина никогда не отвергнет хозяина.

— Нет, — бормочу пораженно. — Нет, нет, нет.

Такого не может быть. Не бывает и… ты бы никогда не…

Замолкаю. А вдруг это правда? Ужас сковывает горло будто ошейник. Даже дышать теперь трудно. Жутко.

— Конечно, это бред, — хмыкает мой палач. — Суеверия. Такие травы применяют для дезинфекции, чтобы не допустить заражения.

— Тогда зачем рассказываешь? — выдаю, срываясь на шепот. — Зачем пугаешь?

— Если бы я верил в древние легенды, если бы считал, что отберу твою волю таким путем, если бы понимал, что могу сломать твой дух, — совершает шумный вдох, пьет аромат моих волос.

 — Я бы отказался от этого ритуала. Я бы искал другой способ.

— Почему? — спрашиваю чуть слышно, еле губами шевелю.

— Мне не нужна покорная кукла.

Боже, нежели я практически поверила в снадобье, которое порабощает сознание? Человек науки. Ученый. Взрослый. Образованный.

Я деградирую. Рушусь. Каждую секунду моего пребывания здесь. С ним. Под ним. В его руках. В жарких, испепеляющих объятьях.