Жестокое эхо войны

Троица бросилась заново перелопачивать бумаги…

– В характеристике из военной школы и подавно этого не будет, – приуныл Иван.

В кабинете стало тихо. Мысли сыщиков перестраивались с одной задачи на другую.

Дверь распахнулась, в кабинет почти неслышно вошла молодежь – Горшеня и Ким. Первый нес в руках толстую пачку просушенных фотоснимков, второй держал руки в карманах.

Егоров и Бойко не отреагировали на их появление. Старцев лишь скользнул взглядом по пачке свежих фотографий и принялся дальше покручивать свою трость.

Костя нерешительно положил на стол небольшой сложенный пополам листок.

– Вот, – тихо сказал он.

– Дали в Центральном паспортном столе. Извините, Иван Харитонович, но там о Семене Прохоровиче Сорокине больше никаких данных нет. Только московский адрес.

Развернув листок, Старцев пробежал его взглядом и растянул лицо в широченной улыбке:

– Живем, ребята! Молодец!

И снова Ким оказался в объятиях начальства. Похвалив его за отличную работу, Иван Харитонович скомандовал:

– Едем! Берем оружие и едем!

– А я? – жалостливо смотрел им вслед юный Костя.

 – Мне можно с вами?

Проходя мимо, Егоров похлопал его по плечу:

– Ну ты же знаешь, что в наших «эмках» всего три места. Не на коленях же тебе ехать.

– Так что же, мне опять на телефон?..

Старцев остановился в дверях:

– Костя, ты пиво пьешь?

– И правильно. Успеешь еще пристраститься. Тогда с каждого из нас по порции пломбира…

Наступила долгожданная пятница. До начала главного дела, ради которого Дед Сафрон и Беспалый объединили свои банды и толком не спали последние ночи, оставалось всего несколько часов.

Накануне вечером Сафрон запретил много пить и приказал всем хорошенько отдохнуть, чтоб днем во время налета не клевать носом. Утром дал команду заняться подготовкой: почистить оружие, привести в порядок одежду, проверить и заправить автомобили.

Простоватый Трудяга в засаленных штанах и Кашевар – сутулый мужичок лет тридцати пяти в светлой рубахе с завернутыми по локоть рукавами. Эти двое, проведя в стане бандитов всего несколько часов, так и не обрели уверенности: в их глазах жили страх и беспомощность.

Последним в большую комнату вошел Лавр. Сегодня на его пострадавшем ухе вместо бинтовой повязки белели два небольших куска пластыря. Протиснувшись сквозь толпу, он шепнул на ухо Сафрону:

– Штабист задерживается.

– Его сегодня не будет.

– Как не будет? Почему?

– Как знаешь, – ответил Лавр.

– Мы с Акимом в первой паре, – тотчас откликнулся мужик с бородавкой под носом.