Жестокое эхо войны

– А ну, шагай за нами, – распорядился второй – сухонький, со смуглым обветренным лицом.

Васильков сделал вид, что не слышит. Продолжая сидеть, он вопросительно смотрел на бандитов.

– Видать, в колокольне все еще звенит, – проворчал «бородавочник».

Подойдя ближе, он пнул Василькова и жестом приказал встать. Тот повиновался и, заложив руки за спину, направился к выходу.

Стоило майору покинуть сарай и сделать несколько шагов, он тут же понял: о побеге думать рановато. Силенок не было, ноги слушались плохо, а в голове и в самом деле стоял перезвон, как на колокольне.

Все, на что он сейчас был способен, – это привычно запоминать окружающую обстановку. И он старался запомнить все, что видел.

Весь участок – сколько охватывал взгляд – был обнесен высоким дощатым забором, за которым виднелся густой смешанный лес. Крыш соседских построек среди зеленых крон он не видел, правда, это не означало, что их не было вовсе.

Забор прерывался высокими воротами, рядом с которыми виднелась крепкая калитка, запертая на засов и мощный крюк.

Прямо перед воротами Сашка увидел три автомобиля: «полуторку» и две потрепанные легковушки. Одна из них куда-то уезжала и уже успела вернуться.

По соседству с домом стоял небольшой старый сруб с печной трубой – скорее всего, баня. За домом в глубине участка росли плодовые деревья. За садом тоже торчали верхушки елей и сосен. Это свидетельствовало о том, что усадьба находилась в густом лесу.

Сам двор показался Василькову чистым и ухоженным.

Дом встретил его прохладой и смесью запахов махорки и самогона.

Один из сопровождавших майора бандитов шел впереди, второй сзади. Миновали сени и небольшую комнату, похожую на кухню. Вошли в просторный зал, в котором висел сизый табачный дым. Первое, что бросилось в глаза, – длинный деревянный стол, стоящий вдоль стены с окнами.

За столом сидели трое. В центре – пожилой статный мужчина с изогнутым шрамом на лице и тонкими усиками. По левую руку расположился мужичок лет тридцати шести. Этот походил на усталого сельчанина, недавно вспахавшего ручным плугом целинное поле.

Редкие волосы с длинным чубом, серое лицо, красноватые от недосыпа глаза.

Третий, сидевший по другую руку от пожилого, был самым молодым – лет восемнадцать-двадцать. Его Сашка признал сразу: в составе троицы таких же оболтусов он следил за ним в Глотовом переулке. «Никакие они, выходит, не призывники! – припомнил он вчерашний разговор с Тумановым. – Правильно я определил в них блатных. Не ошибся.