Живой журнал

Тогда мне казалось, что дело сладилось и всё идёт к свадьбе. В двухтысячном году они съехались и стали жить вместе. Но шесть лет назад между ними как чёрная кошка пробежала. Полагаю, причиной как раз и был тот случай, с адвокатессой. Ира могла узнать об измене и не простить Мите. Правда, Митя ещё год бегал за Ирой, но Ира всё равно ушла от него. Купила квартиру и съехала… И всё же они до сих пор очень близки. Они даже работают вместе. И если Ира когда-нибудь передумает и скажет Мите «да», то я буду счастлив, потому что лучшей жены для своего сына я не пожелаю.

 — Фадеев откидывается на стуле.

А я? А я отвожу глаза: Фадеев убил меня. Вру: он сейчас меня убивает, вколачивая гвозди слов в гроб памяти, где ещё живут и дышат мои самые нежные и самые горькие воспоминания.

— И я, Андрей, — между тем продолжает Дядьсаша, — я не могу сказать своему сыну, как тебе, что Ире угрожает опасность, потому что Митя… ну, одним словом, он — не ты. Он — человек импульсивный. Умный, толковый, но, к сожалению, он унаследовал вспыльчивость своей матери.

И Митя… — Фадеев медлит и грустно машет рукой, — ну, одним словом, он таких дров наломает!

— Ага. А ещё вы не хотите, чтобы Кейд или мои ребята узнали о том, кем приходится вам Кузнецов Дмитрий Александрович. Потому что эта информация может повредить карьере вашего сына в «НОРДСТРЭМ». Так? — заканчиваю я мёртвым голосом.

— Да, — покорно кивает Дядьсаша, — признаюсь: я действительно не хочу, чтобы твои оперативники узнали всё это. Как не хочу я и того, чтобы кто-нибудь узнал о том личном, что я тебе тут рассказывал.

Андрей, пойми, кроме тебя, мне действительно некому больше довериться и попросить тебя взять под защиту Иру — и Митю. Да, я прекрасно понимаю, что ты не хочешь во всё это ввязываться, потому что вся эта история — грязная, неприятная, неприглядная, но… Но если ты всё-таки согласишься, — в меня впивается измученный взгляд старика, — то ты должен пообещать мне, что ты не дотронешься до Иры. Потому что я тебя знаю.

— Это в каком же смысле «вы меня знаете»? — прищуриваюсь я.

"

"— В прямом, — безжалостно припечатал Дядьсаша. — Помнишь дело Ольги Романовой? Помнишь, как ты «расколол» её? Так вот, я тоже об этом очень хорошо помню. Тогда я тебя прикрыл. А сейчас прикрывать не буду… Повторяю, не смей трогать Иру. Потому что если ты воспользуешься ситуацией, то мой сын никогда мне этого не простит. А я не переживу, если я снова потеряю своего сына. — Пытаясь обуздать своё волнение, Фадеев смотрит на меня.