Живые и взрослые

Лева смотрит в голубые Маринины глаза и говорит:

— Ты ведь нас всех спасла, ты понимаешь?

Марина качает головой.

— Я очень напугалась, — говорит она.

Они заходят в ближайший барак, в первую же открытую дверь, в сумрак длинной полуразвалившейся избы. Марина садится на корточки, и даже в полутьме Лева видит, что ее трясет.

— Я очень напугалась, — повторяет она, — гораздо больше, чем там, в доме. Мы тогда были все вместе и я…

— Ты была главная, — говорит Лева.

— Ну да, главная, — усмехается Марина, — приказы раздавала, чтобы самой не бояться.

Тоже мне — главная! Скажи еще — старшая! Помнишь, как я на Зиночку сегодня наорала?

Маринин голос снова дрожит.

— Я думаю, она тебя простила, — говорит Лева, а сам думает: «Не могу же я сказать: „Какая ты была при этом красивая!“ — хотя это и правда».

— Не знаю, — отвечает Марина, — вон Ника считает: она просто хотела уйти, не быть больше живой. Из-за ДэДэ. Подумать только. Представляешь: она любила ДэДэ, а мне жизнь спасла. Жизнь спасла, а я ее презирала.

Знаешь, как стыдно!

Лева тоже опускается на корточки. В полутьме кажется: Маринины руки светятся каким-то матовым сиянием. Может, это потому, что она сейчас такая бледная?

— Ты знаешь, я сначала почти не испугалась, — вдруг говорит Марина, — ну, заорала, побежала, думаю еще — палка есть, буду отбиваться, до рюкзака добегу, пистолеты возьму… если бы эти двое из-за угла не выскочили — я бы успела, точно. Я же хорошо бегаю!

— Я — нет, — говорит Лева, — я вот не успел.

— Ты просто был далеко, — говорит Марина, — тут никто бы не успел, даже Гоша.

— Если бы Федор вернулся чуть раньше, ничего бы не случилось, — говорит Лева.

— Или если бы Гоша с Никой не полезли на вышку. Или если бы я осталась у костра. Или если бы бежала побыстрей.

— Ты бежала как могла, — говорит Лева, — главное — ты не испугалась.

— Это я сначала не испугалась, — говорит Марина, — а потом про Майка вспомнила.

— Почему — про Майка? — удивляется Лева.

— Ну да, ты же не знаешь.

Он мне в доме, в последний раз, в любви признался. Когда мы стояли там… в темноте… никто нас не видел. Он меня вроде как обнял и потом поцеловал. Сказал, что я самая красивая и все такое.

Леве неприятно это слышать. Майк же мертвый, хороший мертвый, но все равно… как он мог поцеловать Марину? Как Марина могла с ним целоваться?

Целоваться с мертвым — это все равно что самой стать мертвой на время.

— А ты? — спрашивает он.

— А что я? — отвечает Марина.