Живые и взрослые

«Промежуточном», — переводит про себя Лева.

— Мертвой она будет через полчаса — так что у нас еще есть время.

— Время для чего? — спрашивает Ника, но Лева понимает: слишком много раз он читал, что происходит с людьми, которых загрызли упыри.

Федор протягивает Марине руку:

— Дай пистолет, дева. Не для тебя эта работа… все ж таки училка твоя.

Марина качает головой. Серебряный пистолет словно прирос к ее руке. «Легко взять, трудно выпустить», — снова вспоминает Лева слова Арда Алурина.

— Нет-нет, — кричит Ника, — не делайте этого! Может, можно чем-нибудь помочь… как-нибудь по-другому!

— Можно и по-другому, — говорит Федор, — из ружья можно или кол вбить.

— Не трогайте ее! — и Ника бросается к изуродованному телу Зиночки. — Она Марину спасла! Она сама уйти хотела! Из-за Димы этого проклятого! Она, она… не делайте этого!

«Не из-за Димы, — хочет сказать Лева, — из-за меня. Это я не успел вовремя».

Ника все еще кричит, но Гоша подходит к ней и обнимает за плечи:

— Послушай, — говорит он, — ты же знаешь, нам в школе сто раз рассказывали, и в кино мы видели, и в книжках читали… иначе нельзя.

Если упырь укусил, лучшее средство — серебряная пуля в голову. Ты не переживай: может, там, после смерти мертвых, за границей Заграничья, может, там — еще одна жизнь, дважды мертвая жизнь. И она прекрасная совсем, лучше нашей, лучше мертвой. И там у Зиночки все будет хорошо, она будет счастлива там, все будут любить ее, и она сама будет совсем новой, смелой, сильной, такой, что сможет защитить тех, кто любит ее, ну, если там понадобится защищать кого-нибудь, в том, дважды мертвом мире.

И Ника перестает плакать, поднимает глаза, смотрит на Гошу и говорит:

— Тогда я сама, — а потом протягивает руку Марине, и та бережно, даже нежно кладет ей в ладонь серебристый пистолет.

Пока Федор и Ника пытаются наложить лубок на поломанную Гошину руку, Лева подходит к Марине. Она переоделась, кое-как вытерев лицо старой рубашкой, и теперь стоит, не зная, куда деть окровавленный комок.

— Давай сожжем, от греха подальше, — предлагает Лева.

На мгновение огонь окрашивается зеленым, выхлоп черного дыма взлетает к небу.

— Ты как? — спрашивает Лева.

— Я нормально, — отвечает Марина, но голос у нее дрожит, а лицо такое бледное, что Лева словно впервые видит — какие у Марины голубые глаза. Как проблеск неба среди облаков.

И вдруг Леве становится неважно — быстро ли он бежал, мог ли он спасти Зиночку, что за всю свою жизнь он сделал не так.