Живые и взрослые

И когда Марина уже почти повернула за угол — из дверей барака бросается наперерез зомби одинокая, хрупкая женская фигура в мертвой красной куртке.

Слишком далеко, и Ника не может слышать, но все равно слышит, как Зиночка кричит:

— Это же дети! Не смейте трогать детей!

А потом крик обрывается, и фигура в красной куртке исчезает из виду, скрывается под навалившимися сверху мертвыми телами.

Все видно как на ладони — и хорошо еще, что не слышно урчания, чавканья, чмоканья.

Ника видит: на мгновение Марина останавливается, словно хочет броситься на помощь Зиночке, и в этот момент один из преследователей хватает ее за руку.

Марина вбивает ему в глаз палку, зомби падает, но другие уже окружают, и Гоша, не добравшись до конца лестницы, прыгает на землю и, резко вскрикнув, бежит, как-то странно держа на весу правую руку, а Ника плачет, потому что Зиночка погибла, Марина сейчас погибнет, а потом — Гоша, отважный, одинокий, безоружный, а потом — и она, но это уже будет неважно.

Ника уже почти добралась до земли, ей уже не видно, что происходит, она только слышит взрыв, грохот, бух-бух-бух, снова и снова, бэнг, бэнг, бэнг — и еще не знает, что Марина все-таки добралась до своего рюкзака и, опрокинувшись на спину, стреляет с двух рук, почти в упор, забрызганная летящей во все стороны мертвой кровью и слизью.

— Не знаю, откуда они полезли, — говорит Федор, — здесь отродясь таких не видывали. Зомби, да, иногда забредали, но это ж не зомби, это упыри.

На земле — шесть мертвых тел. Пять — дважды мертвых и шестое — Зиночкино тело, в разодранной красной куртке, с обглоданной до локтя рукой, с перегрызенным горлом.

Лева сглатывает слюну и поднимает глаза. Вот они, его друзья, стоят рядом.

Ника всхлипывает; Гоша придерживает на весу правую руку, закусив губу, пытаясь ничем не выдать, что ему больно; Марина, вся в крови и слизи, все еще сжимает «Херушингу».

Она убила семерых зомби, восьмого застрелил Федор.

«Появись Федор на пять минут раньше, — думает Лева, — Зиночка была бы жива.

Если бы я не оставлял Марину одну.

Если бы не отпустил Гошу с Никой на вышку. Если бы не заговорил с Федором о шаманах. Если бы лучше запомнил карту с дискеты Гошиной мамы. Если бы вообще не стал читать эту дискету.

Если бы бегал быстрее, хотя бы это, — думает Лева, — если бы я успел первым — Зиночка была бы жива».

— А Зиночка… она точно уже мертвая? — спрашивает дрожащим голосом Ника.

— Не совсем, — говорит Федор, — сейчас она, как мы это называем, в мытарном мире.