Живые и взрослые

— Ну да, выходит что так, — соглашается Гоша.

— Вот поэтому я и говорю: мы все правильно сделали, — кивает Ника, — если бы мы в дом не полезли и Майка не вызвали — Гошина мама и сейчас где-нибудь в промежуточном мире болталась бы.

«Зато Зиночка была бы жива, — думает Марина, — и Ард Алурин был бы цел». Странная какая-то арифметика — и Марине она совсем не нравится.

— Ты так сказала, потому что всё еще хочешь разрушить Границу, — говорит Марина.

— Ну и что? — отвечает Ника. — Все еще хочу.

— А что же ты Орлока тогда убила? Он ведь того же хотел.

— Вот и нет, — возражает Ника, — он хотел сделать Границу дырявой, а не прозрачной. Это — большая разница. Прозрачная — ходи кто хочешь, а через дырявую — только сам Орлок и его упыри ходили бы.

Марина думает: «А если и в самом деле — прозрачная Граница? Майк бы приходил в гости к ней, она — к нему.

Впрочем, нет. Пусть Майк остается там, по ту сторону. Он сам говорил: мертвым с живыми не по пути. Майк, наверное, так и остался кем был, а она, Марина, она поменялась.

И к тому же — что бы она ему теперь сказала? Знаешь, моя подруга Ника убила твоего отца?

Отличная история, ничего не скажешь.

Нет уж. Лучше — всё как есть. Мертвые с мертвыми, живые — с живыми».

— Я на днях еще раз об этом думала, — говорит Ника, — в нашем мире хотя и есть Граница, но все-таки она не совсем непроницаемая, так? Дипломаты ездят, кино показывают, ну и вообще — все знают: есть живые, а есть — мертвые. И живые со временем станут мертвыми.

— Ну да, — кивнул Гоша, — и что?

— А ты представь мир, где Граница еще прочней. Где люди вообще не знают, есть у мертвых какая-то жизнь или нет. Типа человек становится мертвым, тело закапывают — и все. Ни от него, ни от кого — никаких вестей. Не Граница — настоящая стена. Знаете, что будет?

— Мертвых фильмов не будет, — говорит Лева.

— Мертвых вещей тоже, — кивает Марина.

— Это да, — соглашается Ника, — но главное — не это. Главное — люди вообще перестанут о мертвых думать и говорить.

Ни хорошего, ни плохого. Вот у меня мама с папой стали мертвые — ну, пятнашки меня дразнили, Зиночка меня жалела, все по-разному. А в том мире, который я придумала, об этом вообще никто бы не говорил. Потому что одно дело — я знаю, мама и папа — мертвые, и я верю, они — хорошие мертвые, и, значит, думаю о них, мечтаю, что когда я буду мертвая, я их могу встретить. А тут представь: мертвые — и все. Ничего не известно.