Живые и взрослые

Страшно-то как! Мне бы, наверное, вообще ничего не сказали, стали бы врать: мол, папа и мама уехали в далекое путешествие, в другую страну.

— По-моему, с дважды мертвыми все так и происходит, — сказал Лева, — помните, Алурин даже говорил: Граница между миром мертвых и миром дважды мертвых куда крепче нашей.

— Вот и я об этом, — кивает Ника, — мы живые, потому что у нас Граница проницаемая. А если бы она была непрозрачной — мы были бы совсем как мертвые.

— И поэтому, — говорит Марина, — ты и хочешь Границу разрушить?

— Ну да, — кивает Ника, — чтобы мы были по-настоящему живые.

Еще живее, чем сейчас.

— А если Гошина мама права? — спрашивает Марина. — И в этом Открытом Мире в самом деле все, как она говорила?

— Ну и что? — отвечает Ника. — Даже так — все равно лучше, чем всю жизнь в клетке, как сейчас.

— Ладно, — говорит Гоша, — если чего с тобой случится — мы знаем уже, как тебя вытаскивать.

— Ножик только возьми, — смеется Лева, — и пистолеты. А то — мало ли что.

— Это да, это точно, — соглашается Гоша, — это я возьму. Ты же, Ника, знаешь: я за тебя с кем угодно готов драться — и с живыми, и с мертвыми.

— Что значит ты готов? — возмущается Марина. — Мы все готовы. И за Нику, и за тебя, и за Леву. За любого из нас.

Почему-то в голове всплывает строчка — не строчка, так, кусочек: «за други своя». Ну да, наверное, так это называется.

— Хотя ты из нас, Ника, все-таки самая дурная, — добавляет Марина.

— А ты знаешь почему? — говорит Ника.

 — Помнишь, я вас привела к Аннабель знакомиться, и она спросила: что, мол, вам нужно? А ты ответила: «Мы хотим изменить мир». Я навсегда запомнила! Мне тогда казалось, что Аннабель — клевая и классная, а как тебя услышала, я сразу подумала: ого!

— Но я больше не хочу менять мир, — говорит Марина, — если менять мир, слишком много людей зря пропадут. Как Алурин, как Зиночка.

— Да ладно тебе, — отвечает Ника, — на самом деле ты тоже хочешь изменить мир. Мы бы все хотели его изменить, но боимся — у нас не хватит сил.

Потому что мы — только дети. Так давайте, когда вырастем, не забудем, что мы хотели: изменить этот мир.

— Но мир меняется все время, — говорит Гоша, — что бы мы ни делали. Вот мы съездили на Белое — и мир изменился.

— Что значит — изменился? — отвечает Ника. — Живые перестали становиться мертвыми? Зло исчезло? Граница рухнула? Есть важные вещи, а есть — ерунда. Ерунда всякая меняется, а важные вещи — нет.