Живые и взрослые

 — Если нам говорят правду в школе, не было никакого Золотого Века, а была всего лишь эксплуатация мертвыми — живых?

— А я им верю, — перебивает ее Ника, — я считаю, так и должно быть: открытый мир, мертвые и живые вместе, рука об руку.

Ника не может сдержать восхищения: она-то думала, что Гошина мама — просто какой-то геолог, а она, оказывается, была готова разрушить Границу! Ничего себе!

Выходит, Гошина мама жила в каком-то совсем другом мире. Вот, например, в нынешней школе носить сережки — это страшное преступление.

А в центровой школе, где Ника училась до смерти родителей, Аннабель запросто ходила не то что с пятью сережками, но вообще — объявляла себя смертницей. Это, конечно, было страшно круто — а теперь выходит: если сравнить Аннабель с Гошиной мамой, то… в общем, даже говорить не о чем!

Ника видела Гошину маму всего пару раз — и даже толком не помнит, как она выглядит. Разве что запомнила прическу «конский хвост», ничего особенного, многие взрослые прихватывают волосы резинкой.

То ли дело Аннабель — куртка с молниями, серьги в ушах! Ника даже боялась к ней подойти, такая она была крутая.

А теперь выходит — надо было с Гошиной мамой поговорить. Про Границу, про мертвых. Про маму и папу.

— Как же тогда война? — говорит Марина. — Все было зря, что ли? Надо было позволить мертвым нас завоевать и отменить Границу?

— Да, об этом там тоже написано, — вспоминает Лева, — после Проведения Границы по обе ее стороны установилась жестокая система подавления. В результате у мертвых к власти стали приходить такие, как отец Майка…

— …а у нас — такие, как Рыба, — смеется Ника.

— Примерно так, — кивает Лева, — короче, если снова сделать Границу прозрачной, то в течение нескольких лет оба мира изменятся и снова установится равновесие и гармония.

— По правде сказать, — говорит Марина, — меня несколько пугает такая перспектива. Мне кажется, с Границей жизнь как-то безопасней…

— А что граница? — говорит Лева. — Мой папа говорит, что для науки нет границ, она одна и та же, что тут, что в Заграничье.

— Так то для науки, — отвечает Марина.

— Ладно, хватит спорить, — подает голос молчавший до того Гоша, — в любом случае у них ничего не вышло. Граница как была, так и осталась. И лично я не собираюсь ее разрушать прямо сейчас: я бы сначала нашел маму, а потом уже разбирался с Границей и этими бифуркационными точками.

— Без бифуркационных точек нам не обойтись, — говорит Лева, — твоя мама должна быть где-то там, в этих областях нестабильности.