Жизнь на двоих

Думаю, в этом есть смысл – все же и в случае с Геенной пришлось отдавать жизнь, точнее, множество жизней. И не исчезает она по той же причине, по которой не исчезал абсолютный щит вашей аньян. Геенну кто-то держит.

– Император Альганны? – догадался Арен, и Янг вновь кивнул, добавив:

– И я предполагаю, что это удерживание каким-то образом осуществляется через Венец.

– Однако по-прежнему непонятно, как это все связано с родовой магией, – пожала плечами Эн. – Да, допустим, Геенна есть множество абсолютных щитов, которые удерживаются через Венец.

Но при чем тут кровная родовая сила аристократов? Она-то что такое и как возникла? В общем, ваше величество, я еще раз прошу у вас разрешения на то, чтобы рассказать Рону обо всем случившемся с Софией.

Так он и знал. Естественно, Эн желала поделиться с Янгом своими открытиями, да Арен и сам понимал, что это необходимо сделать, но демонски не хотелось впутывать сюда Софию. Однако скрывать от Рона настолько важную информацию все же было неправильно.

Эн вздохнула, ощутив отчетливое облегчение, и быстро, словно опасаясь, что император передумает, выпалила, повернувшись к артефактору:

– На следующее утро после возвращения у Софии проснулась родовая магия.

Янг хмыкнул, совершенно не удивившись.

– Я предполагал, что так может случиться. Все же это практически перерождение… Значит, нам необходимо понять, какие условия позволили Софии обрести родовую магию.

– Понять, может, и необходимо, – проворчала Эн. – Но эти условия неповторимы. По крайней мере я это повторять точно не намерена.

Наши с тобой умозаключения останутся лишь умозаключениями – экспериментальной базы никакой не будет, если не считать Софию. Но один эксперимент – это не база.

– Не база, но хоть что-то. Это же первый случай, когда родовая магия пробудилась у неаристократа, да еще и у взрослого!

– Там не только родовая магия пробудилась, – продолжала Эн, бросив косой неуверенный взгляд на Арена. – София еще вдобавок теперь в огне не горит. Из-за того, что она пришита к его величеству, пламя воспринимает ее частью императора и не трогает.

Вот тут Рон удивился:

– Ничего себе! Чудо какое-то. А что насчет эмпатии? – Артефактор с интересом посмотрел на Арена.

Говорить было физически больно, но скрывать император не стал – рассказывать надо либо все, либо ничего.

– София чувствует мои эмоции. Только мои, больше ничьи, слава Защитнику.

Рон и Эн одновременно открыли рты и стали похожи друг на друга, словно близнецы.

– Чувствует ваши эмоции?..