Жизнь на двоих

 – Вано чуть наклонился, будто желая поцеловать ее, но был остановлен быстро поднятой рукой. – Не надо. Хорошо, давай попробуем посмотреть твой дом, вдруг девочкам понравится. Но остальное не надо.

Мужчина усмехнулся, а затем все же склонился и поцеловал – не губы, а распахнутую ладонь.

– Я сделаю все, чтобы ты согласилась.

Синтия вздрогнула и отдернула руку, испуганно делая шаг назад, и София решила помочь маме, которой никогда не нравилось настойчивое мужское внимание. Вернулась к лестнице, громко затопала по полу и крикнула:

– Мам, есть у нас сегодняшний «Золотой орел»?

Когда София вошла на кухню, Синтия и Вано уже не стояли, а сидели на табуретках далеко друг от друга, и во взглядах обоих застыла напряженность, явно относящаяся к Софии.

– Родная, ты как? – спросила Синтия встревоженно, вскакивая с места, подошла и обняла дочь. – Я так переживаю…

– Все в порядке, – ответила София тусклым голосом. – Так что насчет «Золотого орла»?

– Да, есть. А… зачем?

– Хочу найти работу.

Кажется, маме и Вано это понравилось. Она понимала их и изо всех сил старалась быть поживее, чтобы родные меньше волновались. Удавалось все, кроме улыбок, и даже проснувшиеся сестры, пока уверенные в том, что у Софии всего лишь выходной, не смогли помочь.

Последние дни были так насыщены событиями, причем настолько ошеломляющими, что Виктории казалось, она находится посреди бушующего моря – и то ли оно выбросит на берег ее тонущий корабль, то ли потопит его.

Терять нерожденного ребенка было больно, но не настолько, как терять Агату, и к боли от этой потери примешивалась радость спасения. Главное, что ее золотая девочка жива и здорова, и в этом есть заслуга не только Арена, Софии или кого-то другого, но и ее, Виктории. Она наконец не только мешала и устраивала истерики, а смогла сделать что-то полезное. И немного гордилась собой за то, что выдержала.

София… ее стремительное удаление из дворца повергло Викторию в шок.

София ведь ничего плохого не сделала, ее уволили не за проступок, иначе отношение к ней мужа стало бы иным. Выглядело это так, будто Арен просто убирает из дворца дорогого для себя человека, потому что боится за него.