Жизнь на двоих

Глава двадцать вторая

Дни летели за днями, стремительно проносясь мимо, и София исправно и старательно делала то, что должна была делать: дышала, двигалась, ходила на работу, общалась с близкими. Каждый день она писала письма Агате с Александром и только дней через пять вдруг обнаружила, что не рисует больше нигде, кроме этих листков бумаги, да и не хочет рисовать. Желание делать это умерло в ней и возрождаться не собиралось.

Свои старые рисунки София тоже не смотрела, чтобы не плакать и не отчаиваться лишний раз.

На них было слишком много портретов человека, которого она по-настоящему любила. Да и зачем смотреть на его изображение, если он и так постоянно стоял у нее перед глазами? Ей даже закрывать их не нужно было – она все равно видела Арена. И порой Софии казалось, что она слышит его голос – рядом, близко-близко, возле уха, и этот голос шепчет что-то невнятно-ласковое, родное и любимое. Иногда это происходило так явно и невероятно ясно, что София думала, будто сходит с ума.

Через неделю после ее увольнения из дворца они с мамой и девочками переехали в дом Вано, и это событие тоже отвлекло от переживаний.

Необходимо было разобрать вещи, освоиться на новом месте, утихомиривая чересчур возбужденных сестер и успокаивая изрядно нервничавшую маму. Синтия, прожившая жизнь без всяких слуг, была поражена и возмущена, обнаружив в особняке Вагариуса, во-первых, управляющего, во-вторых, горничную, а в-третьих – и это оказалось самым возмутительным – кухарку!

– Да если бы я знала! – бушевала она, рассерженно побагровев.

 – Я бы в жизни не согласилась сюда переехать!

В итоге Вано пришлось пойти навстречу, убрав кухарку и управляющего, а горничную сделав приходящей два раза в неделю.

– Четыре женщины в доме! – бурчала мама Софии, вызывая у Вагариуса веселую улыбку. – Мы сами неспособны убраться, что ли?!

– Вы с Софией работаете, а Лиз и Рози слишком маленькие, – возражал Вано, и Синтия раздувалась от возмущения.

– Одной шесть, другой двенадцать! Для того чтобы убирать, они достаточно большие! – отрезала она, на этом поставив точку в вопросе.

Комната Софии была теперь в два раза больше прежней и пока оставалась пустой, но Вано, по-видимому, решил постараться исправить этот маленький недостаток, а заодно отыграться за двадцать шесть прошедших без него лет. Каждый день он что-нибудь дарил, и не только Софии, но и ее маме, и сестрам, расцветая от радости, когда они со смущенной неловкостью благодарили его.