Жизнь на двоих

Даже Синтия не могла ругаться на Вано за подарки, покорно принимая их, а уж когда Вагариус подарил Элизе то, о чем она мечтала пару лет – магтелескоп, – и вовсе посмотрела влюбленными глазами. Если бы Вано догадался в тот момент вновь предложить руку и сердце, она наверняка приняла бы предложение, но он промолчал.

София же, поздравив сестру, поспешила уйти к себе, прячась от телескопа, который напоминал ей об Арене.

Ее император тоже любил звезды и другие планеты, как и Лиз.

Он показал ей две прекрасные кометы, тогда еще не зная, что они сами станут ими – разлученными влюбленными, которым если и суждено встретиться, то очень не скоро.

Однажды утром запищал почтомаг Софии, как всегда, оповещая ее об ответе Агаты и Александра. Со дня переезда в дом Вано у нее появился личный почтомаг – Вагариус сам купил, – и София вздохнула с облегчением. Каждый раз, когда приходило письмо, мама смотрела на нее с такой тревогой, что девушке хотелось где-нибудь спрятаться.

Теперь она получала письма сама, и Синтия не имела возможности видеть, как дрожат пальцы дочери, когда она вытаскивает конверт из почтомага.

Но на этот раз внутри обнаружились не только рисунки наследников и письмо Агаты. На четвертом листке бумаги неумелой рукой, которую София сразу узнала, был изображен купол оранжереи, а на обратной стороне написано: «Мне кажется или мой рисунок больше похож на мыльный пузырь? Агата и Александр тоже так думают».

По правде говоря, София была солидарна с детьми – рисунок Виктории действительно больше напоминал обычный мыльный пузырь среди травы и деревьев, нежели купол прекрасной оранжереи. И это явно происходило из-за того, что императрица рисовала не с натуры.

София села за стол, взяла несколько листков бумаги, ручку, карандаши и краски и принялась за ответное письмо.

В тот вечер, когда Арен разговаривал с детьми, Виктория действительно не выдержала, подслушала их диалог и окончательно уверилась в том, что ревность ни при чем и она не может ошибаться – иначе муж говорил бы совсем иначе.

Рассуждения про свободу и золотую клетку не имеют никакого отношения к работе аньян, а уж его слова «я тоже скучаю по ней» и «конечно, люблю» – тем более. Так говорят о любимых, которых вынуждены отпустить, а вовсе не о чужой женщине.