Жизнь на двоих

И у Силвана совета больше не спрашивала, понимая, что должна решить сама. Он помогал ей в другом. Благодаря сеансам с психотерапевтом Виктория держала свое решение при себе и не передумывала, хотя очень хотелось. Да, ей действительно хотелось сдаться и, забыв обо всем, продолжать жить с Ареном, как раньше. Нет, лучше, ведь теперь не будет истерик! Она ведет себя идеально – так, может…

Но стоило Виктории посмотреть на мрачное лицо мужа, как она понимала – нет, нельзя отступать. Нельзя сдаваться. Она хочет, чтобы он был счастлив, – значит, должна вернуть Софию во дворец.

Теперь она знала: любить – значит желать, чтобы твой любимый был счастлив. Даже если в этом счастье нет места для тебя самого.

Арену иногда казалось, что он превратился в ледяную скульптуру. Если раньше холод был лишь на месте сердца, то чем больше проходило времени, тем сильнее он расползался, захватывая все его существо. Отступал ненадолго в присутствии детей, когда император играл с ними или читал письма Софии, а затем вновь обрушивался, вымораживая даже душу.

Его мало что радовало, хотя он остался еще способен на удивление. Слабое, невнятное, но все-таки удивление. И удивлялся Арен в основном поведению Виктории. Конечно, оно изменилось, как только проклятие спало, но сейчас дело было не в этих изменениях. Даже восемь лет назад, когда они едва поженились, Виктория не особенно интересовалась жизнью Арена. Возможно, она просто стеснялась задавать ему лишние вопросы, но так или иначе – разговаривали они тогда большей частью о проблемах супруги.

Она стала интересоваться его работой – ходом расследования, законом о передаче титулов, вопросами наследования родовой магии. Несмотря на то что щит Арен не снимал, он видел – жена спрашивает искренне. Виктория не подлизывалась к нему, пытаясь наладить отношения, она действительно интересовалась, потому что хотела понять, что происходит, и желала помочь.

– Если ты все же организуешь какую-то комиссию или даже комитет, который станет заниматься вопросами передачи родовой магии, можно мне в этом участвовать?

– Зачем? – поднял брови император.

– Все думают, будто я не люблю нетитулованных, – пробормотала жена сконфуженно. – Это справедливо, конечно.