Жизнь на двоих

И о своей безумной ревности, и о недоумении мужа – даже здесь он остался равнодушен! – и о постоянном раздражении, с которым почему-то не получалось бороться, и об отравленной горничной, и об истериках, которые становились еще более яростными во время беременности.

Врач слушал, задавая ненавязчивые вопросы, хотя Виктории они были и не нужны – она говорила, говорила и говорила, не замолкая, наверное, целый час, пока не почувствовала себя абсолютно опустошенной, выпотрошенной и вывернутой наизнанку.

– Ваше величество, – сказал психотерапевт, когда Виктория замолчала и потянулась за водой, – я приду завтра в то же время, и мы продолжим.

Но у меня есть для вас домашнее задание.

– Домашнее задание? – переспросила она с недоумением.

– Да. Вы начали рассказ с утверждения, что вас не любит муж. Я прошу вас подумать до завтра и дать мне ответ на вопрос, любите ли вы своего мужа. Да или нет. Не надо рассуждений. Просто – да или нет.

– Я могу ответить сейчас.

– Сейчас не надо. – Он легко улыбнулся, вставая с дивана.

 – Завтра.

На врачебном консилиуме собрались все заведующие отделениями и ведущие специалисты – всего около двадцати человек, – и он показался Арену не менее невыносимым, чем Советы архимагистров. То, что Эн рассказала ему за тридцать минут, на совещании врачей обсуждалось два часа. Она объясняла и обосновывала каждое будущее действие, показывала формулы и схемы артефактов, отвечала на вопросы. Господа врачи сомневались и кидали недоумевающие взгляды на императора, который заявил о своей поддержке еще в начале совещания.

Арен, чтобы избежать кривотолков, объяснил стремление вернуть свою аньян переживаниями дочери, которая ни в какую не хочет отпускать контур, – и, кажется, ему поверили. По крайней мере уточняющих вопросов задавать не стали, сосредоточившись на сути самой процедуры, которая всех повергла в шок.

Но, быстро пережив этот шок, господа врачи начали ругаться.

– Эн, – покачал головой заведующий реанимацией, разглядывая схему подачи электрического тока, – этой процедурой мы ставим под угрозу здоровье его величества, а возможно, и жизнь.

Я решительно против подобного риска.

– Здоровью, а уж тем более жизни императора ничего не грозит, – возразил заведующий терапевтическим отделением. – Дозы рассчитаны точно, они не могут повлиять на энергетический контур его величества. Речь идет только о болевом эффекте. Неприятно будет, конечно, но это не то что не смертельно, даже не травмоопасно.

– Меня крайне сложно убить, – сказал Арен холодно.