Жизнь на общем языке

Вечером следующего дня Василий улетал в Чечню.

Всем все объяснил, со всеми попрощался. Долго разговаривал один на один с Пашкой, закрывшись с тем в его комнате. Беседовал с бывшим тестем Юрием Павловичем, тоже наедине, но уже в кухне. Обнимался и обещал себя беречь бывшей любимой теще Ольге Александровне. Пообнимался и с Антоном, пришедшим обязательным порядком вместе с родителями проводить бывшего зятя, подбадривал всплакнувшую Софью Михайловну, даже с Робертом Ромуальдовичем простился, присев перед тем на корточки и пожав сопящему псу лапу.

Последней в очереди на прощание стояла особняком Клавдия.

Родственники, уважая необыкновенную близость, родство душ и жизней этих двух людей, тактично удалились из прихожей, давая тем возможность побыть наедине.

– Будь осторожен, – обняв двумя руками Василия за талию и уткнувшись лбом в его плечо, потребовала горячим шепотом Клавдия, изо всех сил сдерживая слезы.

– Да, осторожность – мое второе имя, – пошучивая, подбадривал ее Василий, прижимая к себе.

– Я знаю твое второе имя, – напомнила ему серьезно Клава и попеняла ворчливо: – Кто мне говорил, что самое большое количество самоуверенных на кладбище?

– Так я и говорил, – хохотнул Василий.

– Господи, – простонала, не удержавшись и таки дав слабину, Клавдия, – ну зачем она тебе и всем нам эта СВО сдалась?

– За жизнью, Клав, за жизнью, – перестал балагурить и ответил серьезно Василий. – Просто ты, как и большинство людей в стране, пока этого не догоняете.

– Ладно, Вась, – выдохнула протяжно Клавдия и отстранилась от него, не разжимая рук, чтобы видеть его лицо.

 – Извини, это я от переживаний капризничаю. – и совсем другим, решительным и твердым тоном напутствовала: – Иди, раз решил и раз твоя совесть тебе так велит. Но только попробуй мне там погибнуть! – отчитала заранее и потребовала она. – Я тогда не знаю, что с тобой сделаю… На том свете отыщу, поймаю, притащу назад и такую трепку тебе задам, от души за все и сразу, пусть руки себе отобью, но отлуплю обязательно!

– Ну вот и хорошо, – согласился он, расплываясь в улыбке, – вот и обещала, запомни.

– Запомню, – дала еще одно обещание Клавдия.

Притянула его голову и поцеловала в губы – нет, не интимным поцелуем, а по-настоящему дружеским, честным.

– То есть Василий ваш сейчас «за ленточкой»? – спросил Ладожский.

– Нет, – тягостно вздохнула Клавдия, – сейчас не «за ленточкой». Василий наш лежит в госпитале в Москве, получив тяжелое ранение. – И добавила от души: – Зараза такая.