Жизнь на общем языке

И шагнула к нему, поднялась на цыпочки, обхватила за шею и поцеловала. Не взахлеб, сгорая от желания, а прощально-обещальным, благословляющим, настоящим поцелуем зрелой женщины.

Оторвалась от мужчины, убрала руки с плеч и отступила.

– Езжай, – отпустила она его.

Развернулась и медленно побрела обратно к метро.

Ни разу не обернувшись.

Наверное, Матвей вместе со своими попутчиками-соратниками уехали, по крайней мере иной какой информации Клавдия не получила.

И потянулись бесконечные, обыденные дни за днями, в бытовых и рабочих хлопотах, наполненные постоянной тревогой, думами и воспоминаниями о Матвее и ожиданием его возвращения.

Ну да, Клавдия считала дни. И ужасно за него переживала.

И видела какие-то изматывающие, путаные сны, правда, точно чувствуя и понимая, что нет в тех сновидениях отчаяния или гибели. Поэтому, проснувшись, просто старалась забыть тревожное сновидение как можно быстрей.

А еще она обдумывала, бесконечно гоняя в голове, их разговор перед прощанием, сделанное Матвеем предложение и те его слова про любовь и сделку – и совершенно не знала, как ей поступить.

Вот как? Принимать его предложение и, как только он позвонит, прокричать свое согласие?

А он позвонит? Особенно после того, как Клавдия устроила переполох на пустом месте, вынудив Ладожского менять планы и машину, потакая ее якобы «видению», чтобы успокоить страхи девушки.

Ладно, сейчас не важно, надо было менять ту машину или нет, сейчас первоочередно другое: вот он позвонит, сообщит, что вернулся, и что будет дальше? Они продолжат встречаться как ни в чем не бывало – или они расстались? Вернее, он с ней расстался… Или не расстался, а просто повторит свое предложение? Ну, вот он повторит, а она согласится?

Клавдия путалась в своих предположениях и бесконечных мыслях о Матвее, о себе и об их отношениях-неотношениях, накручивая себя, расстраиваясь, и ходила мрачная, смурная, погрузившись в работу, как в барокамеру, спасаясь от тревоги.

Но правду говорят: «Пришла беда – отворяй ворота».

Нет-нет – тьфу-тьфу-тьфу, никакая беда, слава тебе господи, к Клавдии не являлась, это так, образно выражаясь. А вот неприятности – да, заявились.