Жизнь на общем языке

Старшие Ладожские нашли толкового маклера и при его посредничестве и помощи друзей Андрея поменяли (понятное дело, с доплатой, на которую как раз и присылали деньги из Монголии сын с невесткой) их общую двухкомнатную квартиру в спальном районе, в которой они ютились двумя семьями, на трешку поближе к центру. А через годик-другой еще раз – и тоже на трешку, но с гораздо большей площадью, просторными прихожей, кухней, ванной и туалетом и небольшой десятиметровой черной комнаткой без окон в придачу – еще ближе к центру Москвы, в хорошем, добротном доме.

Таким образом, и выходило, что Андрей Васильевич с Анастасией Игоревной работали в Монголии, а их жилищные условия в Москве благодаря их крутому заработку постепенно улучшались.

В Монголии же тем временем неравенство местных жителей и советских специалистов становилось все более и более очевидным, особенно ярко проявляясь в сфере потребления, в тех самых спецмагазинах, в зарплатах, в уровне жизни, сильнее всего выпячиваясь в столице, в Улан-Баторе, где даже в гостинице «Баянгол» открыли бар по западному образцу, как в гостиницах высшего класса «Интурист» в Советском Союзе.

Все это не могло не вызывать ропота и недовольства простых монголов, и «компанам» становилось все менее вольготно и безопасно в столице, а в некоторые районы Улан-Батора по вечерам им и вовсе лучше было не заходить – ибо чревато, могли и напасть, и избить всерьез.

Но поселка Дорнод, где жила компактная община советских граждан, практически не пересекавшихся с местными жителями, все возрастающее напряжение между монголами и совспецами до определенной поры совершенно не касалось и мало тревожило, а массовые протесты, шумевшие в Улан-Баторе и других городах, в эту глушь не доходили и были здесь неактуальны.

Матвей за несколько лет настолько ассимилировался в местной среде, что выделялся среди своих монгольских друзей только ростом, статью, цветом волос и глаз. Он даже одевался так же, как они: в смесь современных и национальных одежек, удобных и лучше всего приспособленных для непростой кочевой жизни.