Жизнь напрокат (СИ)

Сталкиваются клинки, сухим треском трещат щиты, все чаще звенькает броня в пробитых брешах защиты. Головач сбивает с урмана шлем, тот рычит, расплевывая горячую влагу. Из-за рева благодарных зрителей уже почти не слышно звуков боя.

Внезапно все заканчивается. В очередной раз отбив удар меча, Головач изо всех сил двигает щитом наотмашь и у него получается на секунду развернуть урмана к себе открытым боком. Сильным ударом под колени боярин заставил ноги урмана сломанными спичками провалиться вперед. Падая на спину, урман отмахивается в ответ и, разрубив кожаный сапог, с хряском попадает в берцовую кость левой ноги боярина.

Головач ревет, неловко оступается, но в падении рубит шею урмана, а затем всей тяжестью низа живота надевается на упертый рукоятью в землю, вертикально выставленный мертвеющей рукой Эмундов меч. Слышится скрежет разрывающихся кольчужных колец, громкий выдох Головача.

Ошарашенный народ безмолвствует.

Финита ля комедия.

Занавес.

Глава 17

Мать твою! Вот так драма по Шекспиру! Ничего себе, учудили мужики, практически одновременно убились! Кого ж теперь победителем считать, коль они оба окочурились?

В центр круга к лежащим, можно сказать, в обнимку телам спешно кидается добрая треть свидетелей судебного поединка, озабоченная тем же вопросом.

С урманом, похоже, все ясно: его голова держится на шее за счет мышц и лоскута кожи, ибо позвоночник перерублен начисто. Булькающего кровью мертвеца оттаскивают прочь. Переворачивают Головача вспоротым брюхом кверху, кто-то торопливый выдергивает из него окровавленный меч, за что удостаивается от боярина гневной тирады.

Хо, живехонек, кормилец!

По рядам сочувствующих пронесся вздох облегчения. Теперь хотя бы ясно за кем осталась правда."

"- Первый раз вижу подобное, - пораженно выдавил вцепившийся обеими руками в жердину Праст. Он благоразумно не полез в толчею в центре бойцовского круга. Нам с ним и в пятнадцати метрах сквозь частокол ног видно как корячится на спине боярин, слышно как он кряхтит и постанывает, ослабшим голосом сварливо втолковывает что-то обступившим его соратникам и сыновьям.

Ни сесть, ни, тем более, подняться ему не дают, прижимают ласково к земле, чтоб поменьше пробитой требухой шевелил. По потерянным лицам Бура и Завида легко читается печальное будущее главы семейства. Хоть вытаскивай, хоть не вытаскивай меч из раны, с такими дырками в животе, думаю, тут не выживают, какими травами не лечи. Его бы в хирургию на полостную операцию определить, а не на сырой земле пластать.