Жнецы Страданий (СИ)

Платок с головы у нее сполз, руками бабка цеплялась за каменные стены и, зайдя, замерла в проеме, пытаясь отдышаться и одновременно с этим тряся кулаком:

— Ты… кобылища молодая… совсем очумела… бабку старую…

Она тяжело опустилась на сундук, обмахиваясь подолом передника.

— У-у-у, племя беззаконное! Иль я вам коза молодая — по лестницам скакать? Чего глазами лупаешь? Я тебя еще у конюшен заприметила! Медом вам что ли эта башня помазана? Ну? Чего молчишь? Иль передумала заместо колокола висеть?

Старуха, кряхтя, подняла вожжи и потрясла ими перед носом Лесаны.

— Не хочу, — глухо отозвалась та. — Ничего не хочу.

И уткнулась лбом в коленки.

— Как это «не хочу»? — закипятилась Нурлиса. — А кто хочет? Я, что ли, хочу каждый светлый день дрова таскать да печи топить, да вам, олухам, сопли подтирать? Надо оно мне — старой — в мыльнях и подмывальнях порядок наводить, а? Чего еще удумала?

Девушка в ответ глухо застонала, изнывая от нежелания говорить, объяснять, оправдываться. Ей сейчас более всего хотелось забиться в какой-нибудь угол и сидеть там, не видя, не слыша, молча.

— Ты что это? — голос старухи разительно переменился, сделавшись из сварливого озабоченным, даже растерянным. — Случилось что у тебя? Я-то, дура старая, решила, ты от тоски по подружайке вздернуться решила. А тут, гляжу, дело иное. Ну-ка, говори! Как есть говори, молчунья треклятая!

И сухие руки затрясли выученицу.

— Не из-за нее я… — ломким голосом ответила та и опять отвернулась.

— Поняла я уже, что не из-за нее.

Лесана молчала и кусала губы. Ну как этой бабке сказать то, что и вспоминать-то стыдно?!

— Что молчишь, как немая? Ссильничали? Ну, говори! — карга снова ее встряхнула.

Девушка безмолвствовала.

Послушница упорно молчала. Бабка опять взялась ее тормошить, крича:

— Говори, кто это сделал? Кто?

Ответа не последовало, поэтому Нурлиса схватила послушницу за рукав:

— А ну-ка, пошли к Главе, он насильнику мигом виру учинит. Никому не позволено тут девок против воли брать! Никому!

— Донатос это… — прошелестело едва слышно.

— Донатос? — старуха рухнула на сундук рядом с выученицей, словно подкошенная. — Донатос? Вот же упырь! Труповод окаянный! К Главе, ныне же! А ну, пошли!

Она вздернула несчастную на ноги и поволокла к лестнице.

— НЕТ! Бабушка, нет!!!

В голосе девушки было столько отчаяния, что старуха застыла.

— Бабушка, миленькая, не говори никому! — взахлеб тараторила послушница.