Жнецы Страданий (СИ)

Ходящая напряглась, понимая, что не сможет ничего ей противопоставить: ни силы, ни ловкости. Все это ушло у нее с родами, и тело не слушалось. Прижав к себе мяукающий сверток, женщина приготовилась умирать. Пусть так. Так даже лучше, зато сразу, вдвоем…

Но Охотница вместо того, чтобы убивать узницу, полоснула себя по запястью и протянула руку.

Опешившая, изумленная мать едва успела прикрыть распахнутый ротик ребенка.

— Что? — сердито спросила обитательница Цитадели, перехватывая рану рукой.

Пленница покачала головой:

— Он мальчик.

Ему нужна мужская кровь… — и тихо заплакала, понимая, что чуда, которое могло случиться у нее на глазах, не произойдет.

— Да хватит уже выть, — досадливо одернула ее Охотница, — Рот раскрой. И учти, только рыпнешься, прирежу, не глядя.

Узница тотчас последовала приказу и в рот ей полилось горячее, терпкое, тягучее… В рот ей лилась Сила, бурлящая, неистовая, стихийная.

— Хватит, — девушка провела пальцами по ране, затворяя ее. — Ишь, возрадовалась. Давай сюда его.

И Ходящая, тот час забыв и о блаженстве, и о своем безмерном удивлении, прижала к груди пищащий сверток и крикнула:

— Тише, дура, чего разоралась, — тотчас нависла над ней Охотница.

 — Совсем очумела?

Последние ее слова потонули в скрипе тяжелой двери.

Кровососка затаилась, понимая, что накликала беду. От мокрых стен отразился ослепительный, выжигающий глаза свет, и узница зажмурилась, прикрывая собой ребенка.

— Лесана? Ты чего как долго?

Охотница вскочила с топчана и Ходящая не столько увидела, сколько поняла — в ее темницу вошел кто-то третий.

Мужчина.

Тамир застыл на пороге, с ужасом лицезря открывшуюся картину: потная роженица, закрывающая собой дитя, кровь на досках, Лесана с вытянувшимся бледным лицом.

— Чего у тебя тут творится? — спросил колдун, склоняясь к лежаку. — Она разродилась что ли?

— Да. Погаси факел, ей же больно.

Парень хмыкнул, но огонь потушил. В узилище снова воцарился белесый полумрак. Кровососка выпрямилась, прижимая к груди ребенка. Не отдаст. Никому.

— Не забирайте… — несчастная стала сползать с топчана на пол, на колени.

 — Не забирайте… Все одно ведь умрет, дозвольте оставить, пусть со мной, пусть тут… — бессвязно лопотала она.

Колдун брезгливо отпрянул. Баба была потная, ноги в крови, ребенок в мятом ветхом платке тоже казался каким-то вымазанным, сморщенным и уродливым.

— Почему умрет? — спросил выученик Донатоса, поворачиваясь к Лесане.

— Чья? — глупо спросил Тамир.

Парень посмотрел на подругу, как на дурковатую.