Жнецы Страданий (СИ)

Она почувствовала прикосновение шершавых ладоней к горячей обнаженной коже, и по телу хлынули волны мурашек. Девушку встряхнуло от хмельного восторга, когда мягкие губы коснулись пылающего живота, поднялись к груди, потом к шее и снова прильнули к ее пересохшему рту.

Казалось, он пьет ее дыхание, ее стоны, слушает бешеный стук ее сердца. Ни разу Лесана не испытывала подобного. И с Мирутой — с Мирутой, которого она думала, что любила, который всякий раз пытался ее облапить — было не так. В его прикосновениях и поцелуях не таилось столько еле сдерживаемого порыва и чуткой нежности.

Он никогда не касался ее так осторожно и так бережно. В его ласках были напор и желание поскорее получить то самое, ради чего он столь жаждал свадьбы.

В прикосновениях Фебра, который легко мог уложить с десяток таких, как Мирута, который мог вышибить дух из Ходящего или бестрепетно всунуть собственную руку в зубы кровососке, так вот, в прикосновениях человека, легко способного убивать и мучать — в них не было жадности и грубости.

Его не хотелось оттолкнуть или осадить. Ему она верила. Как верила в то, что он не причинит ей боли.

Фебр неторопливо снимал с девушки черные одежды, наслаждаясь трепетом ее теплого тела и тем, как она содрогалась от нетерпения, тянула его за плечи. Он прильнул к ней, боясь причинить боль, но уже не в силах сдерживаться. А когда она вздрогнула от движения его бедер, замер, целуя запрокинутое лицо. В широко распахнувшихся синих глазах Лесаны плыл туман отрешенности, а припухшие от поцелуев губы манили…

В тусклом свете угасающего очага на жестком полу бились в сладкой агонии два молодых тела.

И в этот миг для них не существовало ни боли, ни страха, ни Ходящих, ни Цитадели. Была только хмельная дрожь и ликующая радость, превращающая сердцебиение в грохот набата, стон в крик, а боль в наслаждение.

В кольце теплых сильных рук оказалось удивительно уютно. Лесана слушала ровное дыхание Фебра и молчала. Молчал и он. Целовал ее макушку и не говорил ни слова. Им просто было хорошо и не хотелось разрушать это блаженство ненужными разговорами.

Любые слова станут лишними. Что он ей скажет? Что любит? Она это поняла. Что она ему скажет? Что ей было хорошо? Он тоже это понял. Попросит не бросать? Он все равно бросит. Попросит быть верной? Она все равно не будет.

Их счастью оставалось длиться не больше трех седмиц и не следовало его омрачать безрадостными разговорами. Нужно было просто наслаждаться друг другом столько, сколько отпущено.