Жнецы Страданий (СИ)

Ну, у него разговор короткий — Даром в снег вбил и ногой в брюхо. Но баба сильная попалась, все равно рычала, извивалась, встать пыталась. Я такого допрежь не видал. Мы вдвоем ее гасили.

— А что ж ты сразу Даром ее не приложил? — спросил Велеш.

— Что, что… дурак потому что, — без всякого бахвальства искренне признался Фебр.

— Сробел, — тут же понял Милад.

— Если бы сробел. Вообще …

Парни заржали от крепкого словца, которым Фебр обозначил свою растерянность. А Лесана сидела, как громом пораженная.

Ее сестра. Зорянка. Едва не загрызла Фебра. Кидалась, как дикий зверь! Рвалась к горлу. И это создание она, попустившись собственной дуростью, отпустила на волю! Из-за этого разругалась с Тамиром, едва не попала под наказание. Из-за… твари дикой, людей жрущей! Ведь прав был крефф, говоривший, что обережнику никак нельзя иметь слабостей… А она, дура, спорила с ним, доказывала. Он-то, пожитой, знает, что говорит. И черная горечь поднялась в груди, а на глазах выступили слезы.

— Эй, ты что? — послышался откуда-то издалека удивленный голос Фебра, — Лесана?

— Опусти рукав, — тихо посоветовал Велеш, приняв бледность и испуг Лесаны за беспокойство о судьбе парня.

— Ты что? — теплые ладони легли на плечи, голубые глаза взглянули с недоумением. — Я тебя напугал?

Девушка замотала головой, разгоняя слезы и рвущиеся из груди рыдания. Что она наделала! Что натворила! Как теперь со стыда-то не вздернуться? Как от острой вины не броситься в ближайший омут? Дура, дура, дура!

И в этот самый миг парень мягко притянул готовую разреветься послушницу к себе.

Она впервые не воспротивилась, вжалась носом ему под ключицу и судорожно вздохнула, перебарывая слезы. Некоторое время они сидели, не двигаясь. А потом Лесана освободилась, кое-как совладала с горечью, разлившейся в груди, и, стараясь сделать вид, будто ничего особенного не случилось, полезла пальцем в горшок с медом.

Фебр молчал, наблюдая за тем, как девушка пытается не дать воли слезам.

Она ела мед, и отсветы догорающего огня подсвечивали бледную кожу нежно-розовым… А парень жалел, что не знает таких слов, какими мог бы сказать ей о том, как она сейчас красива. Эти узкие плечи, которые вопреки яростной учебе не раздавались вширь, эти тонкие ключицы, выступающие в распахнутом вороте рубахи, эта нежная шея, кажущаяся такой длинной из-за коротко остриженных волос…

Он вспомнил, какой она была, когда Клесх только привез ее в Цитадель.