Жнецы Страданий (СИ)

Обережник немалой платы требует, еще на день да ночь его нанимать никаких денег не хватит, сейчас, вон, Вортило прикупит оберегов у тутошних, и поедем мы.

У дочери жалко вытянулось лицо. Она была уверена, что мать хотя бы переночует в Цитадели…

Наскоро расцеловавшись, отправились к воротам. Старшая Остриковна по пути все пыталась показать, что совсем успокоилась, задавала какие-то вопросы, да только все невпопад, а глаза влажно блестели. Друг от друга родственниц отвлекла чужая беда:

— Да где же видано такое? — запричитал рядом незнакомый голос.

Лесана обернулась. Невысокая сухенькая женщина в летах вытирала глаза уголком платка. Рядом с просительницей стоял совершенно равнодушный к ее горю Донатос.

— Все с вашим увальнем в порядке. Жив. Известили бы, коль помер. Нет его в Цитадели нынче. Выученики сиднем не сидят. Они в четырех стенах редко бывают. Езжай. Нечего тут рыдать. Не схоронили еще никого.

И, отвернувшись от безутешной женщины, крефф ушел.

Лесана смотрела на всхлипывающую и видела что-то смутно знакомое в ее чертах… россыпь веснушек, темные глаза…

— Вы к Тамиру приехали? — вдруг догадалась девушка.

Женщина встрепенулась:

— Все хорошо у сына вашего, а хотите, я ему весточку передам?

Обрадованная мать часто-часто закивала и протянула девушке подорожную суму с гостинцами.

— Не хворает он? Ему студиться нельзя, с детства лихоманками мается, я там поддевку вязанную положила…

Она бы еще что-то говорила, но в этот миг раздалось резкое:

— Но-о-о… Родимыя-а-а!

И две женщины, объединенные Цитаделью, как общим горем, заспешили к повозкам.

Мимо процокала лошадь. Девушка вскинула голову. Ратник. Молодой парень со сломанным носом на миг придержал коня.

— Сопли подбери, не то поскользнемся, — посоветовал он и добавил, смягчившись, — довезу.

Но девушка еще долго смотрела в спины уезжающим.

Прижимая к груди Тамировы гостинцы, Лесана развернулась и едва не ткнулась носом в Донатоса. Крефф молча протянул руку, отобрал суму, набитую заботливыми материнскими руками и сказал:

— Сбрехнешь, что бабу эту видела, друг твой ситный до зимы кровью кашлять будет. Все поняла?

Девушка судорожно кивнула.

Она боялась Донатоса. Боялась до оторопи, до сводящего мышцы ужаса, до животного подскуливания.