— Не закрывай глаза! Смотри на меня! Кого ты не любишь — меня или этого своего Евгения Павловича?!
— Никого, — подумав, сообщила она, закрыла глаза и с чувством выполненного долга мгновенно уснула.
Глава 15
Вот странно — этот сумбурный, бестолковый и нескончаемо длинный субботний день, и даже сумбурный, бестолковый и хмельной субботний вечер она потом помнила в мельчайших подробностях — каждое слово, каждый взгляд, каждую складку голубой Сузи, каждое колечко лука между кусками мяса на шампуре, каждую градину под онемевшими ступнями, каждый язык пламени в камине, каждый иероглиф на заморском водонагревателе… И конечно, она помнила весь их вечерний разговор, всю их глупую нетрезвую болтовню, хотя вот это как раз следовало бы забыть.
По крайней мере, именно так она подумала, как только проснулась на следующее утро: «Вчерашнее надо забыть». Ничего такого особо позорного во вчерашнем вроде бы и не было, но Тамара все равно боялась встречаться с Юрием Семеновичем. Боялась продолжения этого его дикого разговора о замужестве, а еще больше боялась его неловких извинений: не бери, мол, в голову, спьяну ляпнул, все будет как было, и так далее.
Конечно, как было — уже не будет, она теперь всегда при нем будет чувствовать себя неловко, и хорошо, если они вообще не рассорятся. Все-таки он здорово обозлился, когда она назвала его Евгением Павловичем. Надо было хоть закусывать как следует, что ли…
В кухне Юрий Семенович стучал ножом и гремел чайником, оглянулся на нее от плиты, весело хмыкнул:
— Надо же, как огурчик… Доброе утро.
Как ты себя чувствуешь? Голова не болит?
Он был такой же, как всегда, никакой неловкости или неприязни, и Тамара тут же успокоилась: наверное, забыл.
— Доброе утро, — немножко сипло сказала она. — Голова не болит. Горло слегка побаливает, но не очень.
— Значит, у тебя вчера просто температура была, а не распоследняя степень алкогольного опьянения. — Он засмеялся, заметив, как она вспыхнула, и вынул из шкафа две большие фаянсовые кружки.
— Ты что будешь — сок или кофе?
Ей хотелось и сок, и кофе, и что-нибудь посущественней, потому что она привыкла завтракать рано, а сейчас уже почти десять, скоро уже обед, а она еще не завтракала! Юрий Семенович наливал ей сок и кофе, вытаскивал из холодильника вчерашний салат, разогревал на сковородке вчерашний шашлык, подшучивал над ее прожорливостью и жаловался на свою немощность: совсем стар стал, «после вчерашнего» никак в норму не придет.
