Зима была холодной (СИ)

Запахло чем-то густым и сладким. — Здесь ты попробуешь получить ответы и избавиться от призраков прошлого. Держи.

Киллиан с недоверием уставился на длинную тонкую трубку. Попытался принюхаться, но запах трав щекотал ноздри, не давая расслышать более тонкие ароматы.

— Это — калюмет*, дар Великого Духа. То, что поможет твоей душе поговорить с богами.

— Мой Бог меня не слышит, — скорее по привычке, чем по необходимости рассеянно ответил Киллиан, беря трубку в руки.

— Может, потому что ты недостаточно громко говоришь? — хитро улыбнулся Золотой Ястреб, откидываясь на стену и продолжая следить за Киллианом.

Сладковатый, густой дым заполнил лёгкие, а в голове приятно зашумело. Передав трубку вождю, Киллиан сбросил одеяло под ноги и глубоко вздохнул.

— Слушай себя, — донёсся как сквозь вату голос вождя. — Слушай и смотри.

Новая порция дыма затопила разум, и Киллиан прикрыл глаза, расслабляясь, послушно открывая сознание. Ему стало интересно: каким образом табак и баня могут помочь забыть прошлое.

Он снова шёл к дому, и заиндевелая трава похрустывала, ломаясь, под ногами. Но сейчас воспоминание о том дне, самом страшном в его жизни, не приносило ожидаемой боли. Он словно смотрел со стороны, как на старую, выцветшую фотокарточку, глядя на Мэренн. Голос Золотого Ястреба звучал всё глуше, прося рассказать, и Киллиан сам не понял, как начал говорить, широко распахнув глаза, ничего не видя перед собой, заглядывая в саму глубь души.

— Ты ничем не мог им помочь, — донёсся далёкий голос.

— Мог! — зло выкрикнул Киллиан. — Мог! Приди я на час раньше, и всё было бы по-другому!

— И ты лежал бы рядом с ними, — грустно ответил голос. — Кому стало бы от этого легче?

— Мне, — прошептал Киллиан, крепко жмурясь, надеясь, что видения пропадут. Но они стали объёмнее, ярче. — Мне бы стало легче, — повторил он еле слышно.

Раздалось шипение, и новые клубы пара взвились к потолку. Киллиан снова и снова спускал крючок, опуская на пол мёртвого сына, чувствуя, что с каждым новым выстрелом взрывается всё внутри, скручиваясь горьким комом. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с потом, и дыхание стало резким, прерывистым. Он не мог отпустить этого, не мог себя простить.

— Лучше бы я нашёл его мёртвым! — измученно прошептал он, пряча лицо в ладонях.