Зима была холодной (СИ)

— И пропустил бы его последний вздох? Отправил к предкам без благословения? — укорил голос, который, казалось, вновь принадлежал Золотому Ястребу.

— Я не был бы убийцей собственного ребёнка, — глухо ответил Киллиан, не отнимая рук.

— Ты подарил ему милость, — печально ответил вождь. — Как я когда-то своему сыну, Меткому Барсуку.

Киллиан открыл глаза, пытаясь проморгаться, думая, — не послышалось ли? Во влажном тумане лицо Золотого Ястреба расплывалось, но чёрные глаза ярко горели, приковывая взгляд.

— Его задрал медведь, и спасать было поздно.

Что было мне делать? Оставить умирать? Заставить в муках и страхе ждать конца? Или отпустить с любовью?

Киллиан молчал. Сейчас сделанное когда-то впервые обретало иной смысл, наполнялось другими причинами, звучало иначе. Что-то внутри рвалось, хлеща по душе обрывками, заставляя вновь содрогаться от рыданий.

Они вышли на свежий воздух, когда в небе загорелись первые звёзды. Впереди ярко горели костры, и вокруг плясали тени, громко и радостно крича. В голове ещё до конца не прояснилось, а внизу живота, смущая, разливалось тугое, тяжёлое желание.

Киллиану пришлось надеть штаны и рубашку, которые оставили у входа — по словам Золотого Ястреба, его одежду забрали постирать.

— У нас сегодня праздник, — заметил вождь. — Юноши и девушки вступают в пору зрелости. Не буду звать тебя присоединиться. Да и табак, что ты сейчас курил, уже направил твои мысли и желания к другим берегам. Иди к своей скво.

Киллиан нахмурился, желая спросить вождя, что он имел в виду, но тот уже скрылся в своём доме, вероятно, спешил одеться к празднику.

Одна из теней отделилась от ближайшей стены и поманила за собой, к хогану, который выделили гостям.

*Для индейцев табак — священная трава, «трубка мира» (калюмет) — дар Великого Духа. Поэтому курение — это угодная богам жертва, а благоговейное выдыхание табачного дыма сродни молитвенному обращению. «Трубка мира» символизирует не только и не столько примирение враждующих племен (как это принято считать), сколько установление гармонии между богами и людьми.

========= Глава 20 ==========

Алексис проснулась от шороха и резко села, вглядываясь в полумрак.

— Спите, это я, — услышала она знакомый голос и не смогла сдержать вздоха облегчения, опускаясь обратно на меховое ложе. Там, за стенами, слышались разговоры и смех, а поверх весёлого гомона плыла странная песня, тягучая, будто её пели на одном дыхании, без слов, только звуками, которые то поднимались вверх, то опускались вниз.