Зима была холодной (СИ)

Тяжёлое меховое покрывало полетело в сторону, путаясь в ногах, сковав на время движения. Киллиан неуловимым движением перевернул её на спину, и тут же снова вернулся к губам, пока руки лихорадочно задирали платье, всё выше и выше к бёдрам. Алексис помогла ему стянуть через голову рубашку, отбрасывая куда-то на пол, и сама привстала, избавляясь от платья.

Никакого смущения, страха не было. Словно в этом осколке первобытного мира стирались все условности. Алексис прижималась к нему, шумно дыша, хватая широко раскрытым ртом сухой воздух, пока его губы изучали шею, ключицы, грудь, обжигая короткими поцелуями.

Внизу живота всё скрутилось в огромный, пульсирующий клубок, заставляя выгибаться, бесстыдно прижимаясь бёдрами.

Киллиан снова целовал её, тяжело прерывисто выдыхая, пока Алексис стягивала с него штаны, впиваясь ногтями в ягодицы, притягивая к себе. Он оторвался от неё, срывая последнюю, мешавшую деталь одежды, и тут же опустился между её ног. Рука осторожно опустилась на лобок, к мягким волосам, пальцы скользнули дальше, погружаясь внутрь.

Первое движение заставило Алексис сладко выдохнуть, подаваясь вперёд. Она развела ноги шире, ловя взгляд Киллиана, не отводя от него глаз, когда он медленно вошёл в неё. Алексис рвано всхлипнула, прижав его к себе, чувствуя на крошечный миг, что они стали одним целым. А после мыслей не стало. Движения Киллиана, ритмичные, резкие, скольжение губ по плечам, губам, скулам — непрерывно, лихорадочно. И сладкое чувство лёгкости, с каждой секундой нарастающее, требующее большего.

Алексис стонала, сначала тихо, еле слышно, но постепенно голос креп, становился громче, и Киллиан, накрыв ей рот ладонью, жарко шептал:

— Тише… тише… тише… — каждое слово сопровождая движением внутрь, в неё.

Но Алексис словно потеряла рассудок, забыв о том, где они находятся, кто она и кто он, стремясь сейчас только к одному — отпустить, развязать наконец тот клубок, что зрел внутри, и оторваться от кровати, взлетая к потолку.

Она закрыла глаза, запрокидывая голову, и замерла, мелко задрожав. Киллиан остановился, позволяя ей сполна насладиться, а после вновь начал двигаться, резко, быстро, подходя к завершению.

В хогане снова стало тихо, только чуть потрескивали дрова в очаге. Громкие крики и танцы за стенами сменились тихим пением, печальным и пронзительно красивым. Алексис лениво думала, что хотела бы узнать, о чём эта песня.