Зима была холодной (СИ)

И меньше всего хотелось думать сейчас о его принадлежности к ненавистной расе.

Сумка с припасами и одеждой Алексис, которая не смогла заставить себя влезть в старую одежду, кровь с которой так и не смылась окончательно, была прочно приторочена к седлу. Киллиан подошёл к Алексис, неловко взял её за талию, сажая боком, и вскочил в седло сам. Кивнув вождю и его жене, он развернул коня и выехал из резервации.

Колум медленно сходил с ума, каждый день с надеждой ожидая новостей. Мысль о том, что Алексис оказалась в руках дикарей, доводила до исступления, и впервые Колум полностью был согласен с Киллианом — их надо уничтожать.

Вытравлять с земли, чтобы не смели загрязнять её своим присутствием. Днём он выслушивал прихожан, собиравшихся в церкви, молился с ними, яро, истово, так, как и забыл, что умеет. А ночи превращались в бесконечный кошмар, полный страхов, надежд и призраков. Колум мечтал забыться и ненавидел свою сутану, как никогда раньше. Мечтал броситься в погоню, вместо того, чтобы успокаивать испуганных жителей, снова и снова твердя им, что всё в руках Божиих. Он знал, что это не так. Знал, что Бог не видит, не слышит, не понимает. Знал, что, сколько ни проси, молитва не убережёт от пули или топора, не спасёт тех несчастных, что попали в руки хладнокровных убийц.

Через день в город вернулись первые мужчины, везя два тела, в которых мало что осталось от женщин, бывших дочерьми, жёнами, матерями. И Колорадо-Спрингс замер, ожидая возвращения отряда. На похоронах все молчали, держа друг друга за руки, снова молясь, вызывая желание крикнуть:

— Опомнитесь! Здесь никто вас не услышит!

Той ночью Колум сидел, обхватив голову, сжав её руками так сильно, словно надеялся выдавить из неё все мысли.

Смотрел на виски, стоявший на столе, забытый Киллианом. И страстно желал напиться до беспамятства, только бы не переживать этот кошмар. Спустя четыре дня отряд вернулся, и худшие опасения Колума сбылись — ни Киллиана, ни Алексис среди них не было.

— Мы искали их, преподобный, — сминая в руках кепи, пряча глаза, отчаянно бормотал Лоуренс.

 — На утро мы спустились к реке, но не нашли тел. Только корсет, скорее всего, принадлежавший миссис Коули. Он был разрезан ножом, и мы надеемся, что это Киллиан помог ей.

На Лоуренса было жалко смотреть, и, не будь Колум так поглощён собственным горем, он бы непременно проникся. Но не сейчас. Сейчас он мог только бессильно сжимать и разжимать кулаки, мечтая вскочить на коня и умчаться на поиски.