Зима была холодной (СИ)

— Ох, дорогая, это «первое время» имеет свойство крайне быстро заканчиваться! — вздохнула Мередит, подхватывая младшую дочку на руки. — И года не пройдёт, как вам понадобится место под колыбельку. А потом под две. А потом нужна будет спальня и детская, кроме гостиной, а потом…

— Хватит! — в притворном ужасе подняла руки Алексис. Киллиан ничего не ответил, только в глазах плясали весёлые искры. Да, Мередит была совершенно права, всё так и было у него с Мэренн. И сейчас эти воспоминания отдавались уютным, забытым теплом в душе, тем, что с каждым днём становилось ярче рядом с Алексис.

— Так или иначе, — вновь заговорил Джон, — со стройкой я помогу.

— А начать мы её сможем не раньше весны, — ответил Киллиан.

— Конечно же! — воскликнула Мередит. — Может, до свадьбы успеете надстроить второй этаж?

— Свадьба на Пасху! — покачала головой Алексис. — А Пасха в этом году будет в конце апреля. Даже моих скудных познаний в строительстве достаточно, чтобы понять: за месяц, который пройдёт после возвращения Киллиана, целый этаж не построить.

А после свадьбы мы хотели поехать в Денвер. Может, и в Канзас-Сити.

— Медовый месяц! — захлопала в ладоши Мередит. — Ну, конечно, как я могла забыть? Помнишь, Джон, как мы провели свой?

— Помню, — усмехнулся Джон, поймав, наконец Тома за ухо и показав ему кулак. — Наша шумная семья зародилась именно тогда.

— Что ж! — Мередит шикнула на детей, и те принялись усаживаться за стол. — От всей души желаю, чтобы ваша семья тоже росла и ширилась, не заставляя себя слишком долго ждать!

Алексис и Киллиан переглянулись с сомнением: конечно, детей они хотели, но шестеро — это было бы слишком.

Но то, что пожелание осталось без ответа, никто не заметил, так как Питер уронил на пол миску с початками кукурузы, и все, кто не собирал его, утешали мальчишку, который вот-вот готов был разрыдаться от смущения и стыда.

Но, несмотря на видимую лёгкость, на душе и Киллиана, и Алексис было тяжело. Оба не могли не думать о Колуме, хотя каждый — по разным причинам.

Киллиан переживал размолвку с братом, первую за всю жизнь — настоящую. Ему казалось, словно в сердце тычут острой иглой, стоило лишь подумать о нём. Киллиан понимал, что не виноват, но всё равно чувствовал свою вину за то, что тот несчастен. За то, что он, Киллиан, женится на Алексис и снова создаст семью, а Колум, впервые испытав чувство любви, потерпел сокрушительное поражение. Киллиан стыдился своего счастья, хоть и понимал, что это неправильно.