Зима была холодной (СИ)

Он хотел, чтобы Колум разделил его радость. Чтобы он, как и всегда, был первым, кто искренне поздравит. А теперь брат будто стыдился его. И своих чувств. И Киллиан понимал его, и за те слова, сказанные в пылу обиды в сторону Алексис, давно простил. Потому что слишком хорошо знал Колума, чтобы сознавать, почему он так сказал.

Но ведь и сам Киллиан избегал встречи. После Дня Благодарения прошла неделя, а он ни разу не заехал к нему. Даже после того, как вышла газета, в которой объявлялось о помолвке. И Киллиан стыдился этого малодушия, но попросту не знал, что сказать.

С чего начать разговор, который или всё прояснит, или ещё больше запутает. Он подспудно надеялся, что всё разрешится само, без его участия. Хотя и понимал, что это невозможно.

В отличие от Киллиана, Алексис раздирали другие чувства. Она всё ещё не могла простить Колума за обман. Нет, она понимала, что тот был вынужденным. Но в свете открывшихся к ней чувств, Алексис чувствовала себя запачканной. Словно что-то слишком личное вышло наружу, что-то, о чём она предпочла бы не знать.

Ей было стыдно за Колума, за то, что он к ней испытывал. За то, что она ничего не могла с этим поделать. Никакие увещевания, никакие строгие слова не смогли бы заставить его остыть к ней. Оставалось лишь уповать на время, а может, на новую привязанность. Но, судя по тому, что рассказывал о брате Киллиан, Колум ни разу не влюблялся. И это по-настоящему пугало. Потому что человек, попавший под влияние таких бурных страстей, способен на всё.

Киллиану о своих страхах Алексис не говорила — не хотела огорчать. Она прекрасно видела, как он переживает, как пытается не показать вида, что волнуется за брата. И всё это: их общие волнения, личные тревоги и переживания растили огромный ком, который вот-вот готов был рухнуть и с грохотом прокатиться по их головам. Или же рассыпаться, растаять под ярким солнцем, для которого нужно было немного: просто поговорить с Колумом.

Поэтому на воскресную службу Алексис и Киллиан собирались в смешанных чувствах.

Во-первых, Киллиан с трудом согласился пойти — все в городе знали его отношение к церкви. Во-вторых, Алексис настаивала, что они непременно должны поговорить с Колумом вместе, потому что происходящее касается их троих. На что Киллиан вспылил, и они едва не поругались.

— Это касается только нас! — воскликнул он недовольно. — Мы поговорим, и всё встанет на свои места.

— Только вас? — возмутилась Алексис.