Зло

— А куда она денется. Макаров рассказал, что в доме посторонним вообще дверь не открывают. Даша живет у мужа, там они тусуются, а старуха в свою квартиру не пускает. У зятя и внучки есть ключи, они открывают дверь сами.

— Это точно? — оживился Шорин.

— Так сказал Макаров.

— Значит, ключи у Олежки при себе.

Ястреб понял его с полуслова.

— Надо ему в ханку подсыпать порошочек, чтобы обалдел, ключики изъять, снять слепки.

— Немедленно поезжай на дачу. Сиди тихо, когда время придет, я тебя позову.

— Сделаем.

Шорин приехал на стадион «Шахтер», когда вся компания, погоняв мячик, сидела за закусочным столом. Восемь голых мужчин. Восемь расплывшихся тел, обмотанных купальными простынями. Они уже выпили по второй, поэтому Шорина встретили весело.

— Опаздываешь…

— Зазнался…

— Гони закусь…

Шорин обнялся с каждым, испытав при этом чувство омерзения.

— Будем греться? — спросил его Олег Тимченко, он рвал пальцами семгу, и по рукам стекал жир.

— Друзья, я, как человек свято выполняющий устав нашего клуба, привез положенную выпивку и закуску.

— И молодец, — засмеялся генерал КГБ Кролев, душа и организатор субботних банных забав.

Он сидел рядом с замначальника управления спортобеспечения Аликом Пироговым, человеком богатым, щедрым и влиятельным.

— Подождите, — Шорин разложил на столе закуски и расставил бутылки, — давайте промочим горло немного, а потом примем участие в одном мероприятии.

— В каком? — заинтересовался Виноградов, помощник самого Гришина.

— Ты мне, Гоша, — обратился к нему Шорин, — ответь: ты на машине?

— А как же.

— Тогда вопрос решен, поместятся все.

— Куда едем? — спросил известный советский алкоголик Борис Романов, замминистра торговли.

— Я, братцы, дачу купил.

— Где?

— Ресторан «Архангельское» в двух шагах.

— Хочешь, Саня, я скажу, у кого ты ее купил? — вмешался в разговор милицейский генерал Болдырев.

— Хочу.

— У сына маршала.

— Все знаешь.

— На том стоим.

— Нескромно, нескромно, — прогудел из угла первый секретарь Фрунзенского райкома КПСС.

Был он человеком чудовищно завистливым, говорили, что не гнушается подношениями от магазинщиков, состоящих у него на партучете. — Ты же, Александр Михайлович, человек старой школы. Комсомол прошел, органы… Помнишь, как при Иосифе Виссарионовиче за нескромность карали? Где же равенство?

— Если бы Бог хотел равенства, он бы создал людей равными, — перебил его Тимченко.

— Сам придумал?

— Нет, это сказал Джордж Вашингтон.