Зло

— Добрый день.

— Добрый.

За столом сидел человек с чеканным худым лицом, светлыми волосами, расчесанными на пробор. Типичная прическа московских пижонов пятидесятых годов. На нем был легкий серый пиджак и голубая рубашка на трех пуговицах, на пальце левой руки перстень с агатовой печаткой.

— Хотите сыграть? — улыбнулся Золотой.

— Да нет, я к вам с приветом от Петро.

Золотой прищурился, достал из кармана зеленую пачку венгерских сигарет «Кошут», закурил.

— Садись.

Ельцов сел.

— Значит, ты — Юра Боксер.

— А почему Боксер?

— Такая у тебя теперь кликуха, одна на всю жизнь.

Я маляву от Петро получил. Ты пришел на зону честным фраером, жил по закону и откинулся, как настоящий бродяга. Мои кенты к тебе со всем уважением. Выпьешь?

— Не хочу ханку жрать.

— А зачем ханку? Мы с тобой хорошего пива выпьем. Хочешь чешского?

— Конечно.

— Вот и поладили. — Золотой щелкнул пальцами.

Подскочил официант.

— Что прикажете?

— Пива чешского. Какое сегодня есть?

— «Праздрой» свежий.

— Давай «Праздрой» и воблы штуки четыре разделай.

— Сделаем в лучшем виде.

— Вот значит как, — засмеялся Ельцов, — а я думал, компания здесь все держит.

— Они держат то, что им дают, — спокойно ответил Золотой. — Прописался?

— Да.

— Работа?

— Порядок.

— Где, если не секрет?

— Да какой же от кента Петро секрет может быть. В спортивной школе «Боевые перчатки» тренером.

— Хорошее дело.

Официант приволок пиво и воблу. Пена в кружках стояла, словно ватная.

— Ну за тех, кто там! — Золотой наполовину осушил кружку.

 — Тебе, Боксер, Петро говорил, что со мной, как с врачом-венерологом, надо правду говорить?

— Предупреждал.

— Тогда говори, что надо.

— Я, Золотой, тебе привет принес еще от одного кента.

Золотой молчал, вопросов не задавал, ждал, когда Ельцов сам скажет.

— От Махаона я с приветом. Просил пожелать тебе долгих лет и фарта.

Лицо Золотого стало каменным, он спокойно и холодно смотрел на Ельцова. Юра выдержал его взгляд, не отвел глаза. Он не боялся Золотого, мог убить его одним ударом правой, а все блатные примочки он выучил еще в Бутырке, когда сидел под следствием.

— Где же ты, Боксер, нашел Махаона? Что-то понтишь ты. Не с той масти ходить начал.

— Я, конечно, по блатной жизни не в таком авторитете, как ты, Золотой, но на понт никого не беру и фуфель не втюхиваю. Вот… — Ельцов достал из кармана листок. — Тебе малява от Махаона.

Золотой взял бумажку. Недоверчиво, с опаской. Прочел, усмехнулся.

— Значит, партизанит кент.