Зло

То есть, по-своему, личность честная. Так пускай делает с этой книжкой, что хочет. Попутный ветер ему в паруса.

Юрий вышел во двор. Сергей Сергеевич что-то жарко обсуждал с двумя тренерами. Слышались фамилии: Королев, Шоцикас, Новосардов, Попенченко.

— А мы тут с вашими коллегами о боксе поспорили. Былое вспомнили. Знаете, прошлое — как другая страна, там все прекрасно.

— Не всегда. У каждого свое прошлое.

— Понимаю, — Сергей Сергеевич достал портсигар, закурил, — чем дальше уходит пережитое, тем чаще вспоминается только хорошее.

— Прошу. — Юрий протянул ему завернутую в газету записную книжку.

Сергей Сергеевич развернул сверток, полистал желтеющие от времени страницы.

— Спасибо. Когда-нибудь я расскажу вам ее тайну и вы сможете написать забойный материал.

— Спасибо, но когда это будет!

— Обязательно будет, и именно я помогу вам в этом. На прощание хочу напомнить, что за мной услуга. А пока вам совет — не слишком доверяйте тем, кто вошел в вашу жизнь недавно.

— Что вы имеете в виду?

— То, что слышали.

Таинственный человек Сергей Сергеевич. Не подавая руки, он повернулся, резко, по-военному, и зашагал к серенькому горбатому «фольксвагену».

Юрий выкинул окурок и зашагал в зал, где его уже ждали пацаны. Спарринги надо было проводить, через месяц первенство клуба, и кто-то из этих взъерошенных, словно воробьи, мальчишек получит свою первую награду.

* * *И раскололась ночь, рухнула, сметая все под своими обломками. Небо развалилось на две половинки, разрезанное белым огнем.

С опозданием пришел орудийный гул грома. Он-то и разбудил Ельцова. В темном окне, как на телеэкране, бесчинствовали молнии. Они были пугающими и стремительными. Казалось, что каждая непременно целит в его комнату. Еще раз город озарил мертвенный электрический свет, а за ним ворвался ветер. Зазвенели стекла, затрещали деревья. В Москву пришла настоящая гроза.

Юрий встал, взял сигареты на письменном столе, закурил, подошел к окну. Холодный ветер приятно освежил грудь и лицо.

Ельцов подвинул кресло и сел у окна. Дождь обрушился на подоконник, загремел жестяной козырек, капли долетали до его лица, слезами стекая по щекам.

Господи, как хорошо, что дома, деревья, машины, вырваны из темноты таинственным небесным светом. Ей-богу, стоило жить ради того, чтобы видеть это. Гроза, стена дождя — они были истинны и прекрасны, а все остальное в завораживающем свете молний становилось мелким и ненужным.