Зло

Болдырев завалился из-за глупости Макарова. Ястреб давно уже жаловался на сердце. Все вроде бы правильно, но старый чекистский опыт подсказывал, что тут что-то есть. В этом деле вполне могут вырасти ельцовские уши, и тогда Шорину придется разбираться с этой семейкой.

Но Ястреба нет. Пойдут ли на это дело его ребята? Нет и Болдырева, а Кравцов — трусливый подонок, уже неделю прячется от него.

Нужно позвонить Рытову, договориться о встрече. Шорин поднял трубку телефона. Но аппарат молчал.

* * *Матвей Кузьмич Рытов проснулся рано, шести еще не было.

Попробовал заснуть, но не получилось. Крутился с боку на бок, а сон не шел. Он встал, подошел к окну. За стеклом висел октябрьский мрак, который не могли разогнать фонари, зажженные вдоль дорожки. Тьма за окном, светлая капля ночника, огромная спальня усилили ощущение одиночества, вот уже год не покидавшее его.

Он вдовел семь лет, детей не было. Не завели с покойницей женой. Но новую семью заводить не собирался, его, по возрасту скромные, мужские прихоти вполне удовлетворяла горничная — крепкая, красивая, русская деваха, большая мастерица в постели.

Вчера она уехала к матери в Пензу, поэтому вторая кровать была пуста.

Матвей Кузьмич, шлепая тапочками, прошел в ванную, скинул пижамную куртку, посмотрел на себя в зеркало.

Не молод. Ох не молод. Слава богу, живота нет. А лицо-то обвисло. Рытов выдавил на ладонь мыльный крем «Жилетт», который очень любил и покупал в закрытом распределителе на Можайке, взбил пену и начал бриться.

Процесс этот всегда доставлял ему огромное удовольствие. Прекрасная сталь фирменных лезвий мягко скользила по коже, лопалась на щеках душистая пена. Рытов побрился, принял душ, причесался и, поливая лицо английским одеколоном, подумал, что еще не так все плохо.

Он спустился вниз, где охрана уже разбудила повариху, и та заварила чай необычайной крепости, поджарила оладьи, которые с раннего детства любил нынешний зампред Совмина. Рытов пил чай, поливая пышные оладушки медом и сгущенным молоком.

В этот приятный для себя момент он гнал печальные мысли, сосредоточившись только на ароматном чае и выпечке.

Он поблагодарил повариху и поднялся к себе в кабинет. Одна из стен огромной комнаты была сплошь увешана фотографиями, на которых Матвей Кузьмич запечатлен рядом с сильными мира сего. Была даже фотография, на которой Абакумов вручает ему знак «Почетный чекист». Он не выкинул ее, не спрятал. История есть история.