Зло

Ты многого добился в этой жизни. Сам. У тебя есть имя, очень хорошее положение. Я рад за тебя и не хочу, чтобы ты лишился всего.

— Но ведь и ты, дядя Игорь…

— Не сравнивай. Я выполнял свой долг. Я боролся с киргизской мафией.

— Прямо-таки мафией?

— Смейся, иронизируй, называй этих людей иначе. Но в деле Мишки Николаева чувствуется тот же почерк, та же твердая рука, что и в деле инженера Акаева. Давай разберемся: если верить Мишке, его освободили совершенно официально и передали некоему Ястребу. Ястреб, исходя из записанных тобой Мишкиных показаний, человек, решающий достаточно сложные вопросы.

Мишка утверждает, что он из авторитетных блатных, а за ним стоят люди из высших государственных сфер. Это тебя не удивляет?

— Дядя, дядя, — Юра встал, сделал несколько шагов по кухне, — это же сенсация. Представляешь, какой можно напечатать материал?

— Представляю. Значит, ты решил бороться с партией?

— Нет, дядя Игорь, я не собираюсь бороться с партией. Я хочу бороться за соблюдение ленинских норм.

— А что ты о них знаешь? — усмехнулся печально Ельцов-старший. — Ничего ты о них не знаешь. И слава богу.

— Что ты хочешь сказать?

— А ничего. Как начнешь копать это дело, тебе сразу напомнят про ленинские нормы.

— Так что же мне делать?

— Думать. Не дергаться и рыть материал. Скрупулезно и с опаской, а главное, молчать об этом. Оставь мне Мишкино письмо и книжечку эту, я по своим каналом кое-что узнаю.

* * *…А ночь уходила. Поезд летел к новому утру, оставляя на вагонах комки клокастой темноты.

Юрий так и не заснул больше, он курил сигарету за сигаретой и вспоминал утро, с которого все началось.

Не позвони ему Мишка или послушай он жену и останься дома, жизнь его сложилась бы иначе.

Но что вспоминать об этом. Он сам выбрал свою судьбу.

А Москва надвигалась. Он чувствовал это, словно излучение необыкновенной силы неслось навстречу поезду. Когда за окном замелькали нелепые дома подмосковного города, он пошел бриться. Нельзя было приезжать домой не в форме.

Он с наслаждением выдавил на лицо мыльный крем, взбил помазком душистую пену. Как бесшумно и ласково идет по щекам жилеттовский нож. Как упоительно пузырится и лопается на щеках невесомая пена. Все учел дядя Игорь. Все. Даже американский одеколон «Арамис» передал. Любимый Юрин одеколон, который в Москве можно было купить только по талонам или в «Березке» за чеки.

Проводник постучал в дверь, открыл. В купе стоял запах одеколона и хорошего табака.