Зло

Конечно, от такой жизни неохота на дело идти. Но выхода у тебя нет.

— Это почему?

— А потому. — Ястреб достал из кейса, стоящего у дивана, полиэтиленовую папочку со спортивной эмблемой, вынул из нее большую фотографию.

— Это ты писал, вор в законе?

Жорик взял фотографию, и руки у него задрожали.

— Ты… легавый, ты… мент… — захрипел он.

— Не хрипи, падло. Рот твой ссученый. Витя Утюг во Владимирской крытке по сей день гадает, кто его после такого файного дела вложил. А как он узнает и по зонам ксивенку кинет? Понял теперь?

— Понял.

 — Жорик встал, подошел к шкафу, вынул золотой портсигар с неведомой монограммой, достал папиросу, закурил, затягиваясь часто и глубоко. По комнате поплыл сладковатый противный запах.

— Все дурь смолишь, — поморщился Ястреб.

Он стоял в проеме балконной двери. Высокий, уже погрузневший, в заграничном невесомом костюме, переливающемся в два цвета, американской рубашке с одноцветным галстуком. Из другой жизни пришел в квартиру вора в законе Жоры Ереванского этот человек.

Из мира, где живут сильные люди и играют они по другим правилам, в их колоде всегда пятьдесят два туза. И Жора, смоля папиросу с планом, понимал это, понимал, что ему придется ставить опасное дело.

Дурь прояснила мозг, и соображать он стал быстрее и лучше.

— Ястреб, я врубился. Зла на тебя у меня нет. Не знаю, кто за тобой стоит, но понимаю, что люди не простые. Я все могу сделать, кроме одного. Сейф. Ты же сказал: то, что нужно, находится в сейфе. А такой старый сундук вскрыть могут только два человека — Старик и Махаон.

— Все знаешь. Старика чучмеки замочили в Ташкенте.

— Ай-ай-ай, — удивился Жорик, — кто же руку поднял на такого человека?

— Бакланы, шныри подлючие.

— Мусульманы?

— Они.

— А ответ?

— Был. Черкас с них за всю масть получил. Где Махаон?

— Там, где его не достать. В Лабытнанги, на спеце.

— Пиши ему ксивенку. Только напомни такое, что вы оба знаете. Вы же с ним кенты.

— Уважаю я его.

— Вот и хорошо, пиши. Да жди его в гости.

— Неужели? — Жорик удивленно посмотрел на Ястреба.

— Мы все можем. И помни: те, кто с нами — живут богато и долго.

— Ты же знаешь меня.

— Поэтому и пришел. — Ястреб вынул из кейса двенадцать четвертаков. — Здесь шестьдесят кусков.

Жорик молча глядел на деньги.

— Четвертак тебе, четвертак Махаону и десять штук подсобникам. Но учти. В комнате той лежат деньги.

— Много?

— Ты о них забудь. Деньги те — госсобственность. А значит — смерть.