Зло

Вышел на ребят из Фрунзенского райотдела. Они мне и рассказали, что действительно, он у них только числился, а сам по линии министерства работал. А вылетел за то, что на обыске у какого-то ювелира сунул в карман немного денег и пару безделушек, тысяч по семь каждая. Уж не знаю, как это определили, но вылетел он из партии, из органов и разжалован. Вот что я хотел тебе рассказать. — Игорь ловко бросил окурок в урну.

— Смотри, попал, — засмеялся Ельцов.

— Нет, дружище, это ты попал. Ты же хочешь эту историю поднять?

— А то.

— Можешь начинать оперативную разработку. Пошли, узник собственной совести.

Ну вот, и наступил момент, о котором долгими лагерными ночами думал Ельцов. Время расчета наступило. Теперь по-умному все делать надо. Он помнил этого Кретова. Мордастого, наглого, укравшего при личном обыске его часы «Омега» и зажигалку «Ронсон». Помнил, как он водил горящей сигаретой у его лица.

Все помнил, как тот ударил его ногой, когда они выходили из машины. А почему не ударить, если у задержанного руки за спиной наручниками скованы?

Юра потом видел много ментов и вертухаев, но такой суки, как Кретов, не встречал.

Ну что ж, надо выбить из Кретова все, что он знает.

— Слушай, Игорь, у тебя диктофон с собой? — спросил он.

— Естественно.

— Пошли в «Яму».

Попасть в этот странный пивной бар обычному человеку было нелегко. Сначала в очереди помаяться приходилось. Но завсегдатаи шли другим путем. Игорь вел Ельцова секретным фарватером. Они вошли в арку и попали в грязный, заваленный ящиками двор.

Игорь уверенно прошел мимо кухни, каких-то ящиков, и они очутились в гудящем от голосов зале.

— А вот и наши, — сказал Игорь, — пошли.

За столом, уставленным пивными кружками и стаканами, сидела компания молодых мужиков. Одного из них Ельцов узнал сразу же, это был актер Валька Голубев. Лицо его примелькалось в детективных фильмах.

— Ребята, привет, — поднял руку Анохин, — рекомендую вам Юру Ельцова, моего друга. Журналиста классного, а теперь тренера по боксу.

Стол молчал.

— А вот и прописка, — засмеялся Игорь и вынул из кейса две бутылки пшеничной водки.

— Садись, Юрик, — поднялся из-за стола оплывший человек с испитым лицом. — Не узнаешь?

— Славка, ты? — спросил, узнавая, Юра.

— Я, Елец, я.