Зло

Из-за поворота показались толпа, пожарные машины, сгоревший дом."

"Кончили Федора, понял Мишка. Он смешался с толпой полуодетых дачников и увидел, как пожарные выносят из дома обгоревшее тело.

— Отошел, — перекрестилась стоящая рядом с ним старуха, — а какой человек был. Обходительный. Добрый…

Мишка взглянул на пожарище, на труп, накрытый мокрым брезентом, и мысленно попрощался с человеком, которому бесконечно верил.

Редко в их блатной кодле можно найти такого, как покойный Федор.

Мишка шел через лес, вспоминая их последний разговор.

Чувствовал Федор что-то. Чувствовал. Прощаясь, провожая Мишку на дело, сказал:

— Иди, бродяга. Ты правильный вор. Ястреб — сука, чалму снял. Теперь он для нас, кто по закону живет, хуже петуха опущенного. Делай с ним, что хочешь, ты в полном праве. Гложет что-то меня, Миша, предчувствие плохое. Если что…

— Да ты крестись, Федор, что с тобой случиться может?

— Всякое… У Ястреба на подхвате фраера из новых. А наглый фраер — хуже танка. Так вот, в Купавне Крот живет.

Я ему о тебе шепнул. Если что — он тебя укроет.

Мишка смотрел на лес, а видел Федора с котом на руках.

…Всю ночь у Крота, улыбавшегося ему фиксатым ртом, они квасили по-черному, поминая Федора. Утром Крот уехал и вернулся к ночи, все разузнав. Оказывается, Федора застрелили. У его дома видели белую «Волгу» с наворотами, с фигурой коня на радиаторе.

Это была «Волга» Жорика. Значит, Федора убрал Ястреб.

— Махаон, — сказал ему Крот, — я тебя уважаю, ты знаешь как, но ищи себе другую хату.

Кодла эта начнет тебя искать у всех кентов Федора. Боюсь я, Махаон, я за себя ответить не смогу. Уезжай, брат, и зла не держи.

Мишка понял его. Не стал базарить. Кому охота под пулю лезть за чужого человека. Таких духовитых людей, как Федор, в Москве немного.

Мишка чувствовал вполне осознанную опасность. Чувство это было настолько реальным и ощутимым, что его начало знобить. Он не считал себя трусом. Даже наоборот. Но если испуган трус, он может пересилить страх, а если боится храбрый, то ему надо бежать.

А бежать было некуда. Оставалось одно — рассказать все как есть человеку, который сможет дать ход этому делу.

И тогда Махаон вспомнил о Юрке Ельцове.

Еще у Федора Мишка изложил всю эту странную историю на бумаге. Листочки эти он передал Ельцову, и еще раз все наговорил на магнитофон, не забыв рассказать об убийстве Федора. Только о Зельдине он умолчал. Не стал брать его по делу. Слово есть слово.