«Злой гений» Порт-Артура

Да и сам Третьяков сомневался — в крепости недоставало примерно четверти орудий от штатного расписания, и вряд ли генерал-лейтенант Смирнов, назначенный комендантом Порт-Артура, согласится на передачу «лишних» пушек.

— И что нам делать?!

Генерал Надеин, который был самым старшим из генералитета Порт-Артура, задал извечный русский вопрос, погладив седую бороду ладонью. Старик вступил на службу юнкером, когда шла Крымская война, и Севастополь еще держался под обстрелом англичан и французов, а адмирал Нахимов был еще жив, и руководил обороной.

— Что делать, что делать — снимать штаны и бегать, — Фок произнес вполне понятную всем собравшимся офицерам фразу, но настолько ехидно, и с таким взглядом, что все отвели глаза. Ухмыльнувшись, начальник дивизии все же начал отвечать, водя карандашом по карте.

— Недостатки позиции необходимо превратить в ее достоинства. Гору Наньшань будем считать передовой позицией, призванной нанести неприятелю как можно большие потери. А потому всю открыто расположенную артиллерию отсюда следует немедленно убрать, кроме самых негодных пушек.

Николай Александрович потряс головой, подумав, что начальник дивизии слегка повредился на старости прожитых лет рассудком. Но взглянув на ехидную улыбку, он посмотрел прямо в глаза Фока и содрогнулся — там горело неистовый огонь холодной решимости драться до конца.

Какое тут слабоумие — лед и пламя — сочетание невозможное!

— Всю нашу тяжелую артиллерию, а также скорострельные трехдюймовки, необходимо убрать с горы. И отвести на главную позицию, что пройдет от станции Тафаши по прямой линии до Тучендзы, имея выдвинутым вперед углом селение Моидзы. Орудия ставить исключительно на закрытые позиции, выбирая их на обратных склонах сопок, невидимых неприятелем ни с каких ракурсов, хоть с суши, либо с моря, да даже с воздушных шаров, если их поднимут в небо.

— А как по противнику стрелять?! Снаряды впустую тратить?!

— Использую корректировку, Владимир Александрович, вы же у нас артиллерист, — Фок посмотрел на немного растерявшегося от услышанного, Ирмана, и нарочито спокойно, но с явственной насмешкой, что шла от реципиента, произнес:

Александр Викторович пристально посмотрел на Ирмана, мысленно отметив, что тот воспринял его слова всерьез.