Зловещее наследство

— Ваше высокопревосходительство, вы уже способны на многое, стоит только вам захотеть, — коротко бросил Калеб, обращаясь к Габриэлле.

— Это не так легко, когда человек полностью замкнулся в себе, — тихо произнесла она в свою защиту.

— Вы никогда не думали о том, как они все это переживают?

Она вопросительно посмотрела на него.

— Их единственная дочь вернется отвергнутой, непригодной для замужества. Можете ли вы представить себя на их месте, в их горе, Ваше сиятельство? Представьте, что у вас самой есть единственная дочь, которая вынуждена пережить то же, что пережили вы!

Габриэлла попыталась представить.

— Они взяли на себя все заботы, не так ли, маркграфиня? — продолжал безжалостно Калеб. — Вы можете страдать и спокойно переживать, а ваша мать должна садиться за стол и написать, может быть, сотни неприятных для нее писем о том, что свадьба не состоится. Ибо жених не пожелал венчаться с ее дочерью, о которой она проявляла такую заботу и, уверен, очень гордилась ею. Ваш отец вынужден отказаться от всего, переделать все, что он организовал для вас двоих.

Дом, приданное. Не жалуясь, не правда ли? Вы о них подумали?

Габриэлла проглотила сдавивший горло комок.

— Я напишу домой, поблагодарю их. Расскажу, что мне здесь хорошо и я забыла историю с Симоном.

Габриэлла ответила, взвешивая каждое слово:

— Я забыла Симона. Но не думаю, что я осмелюсь поверить кому-нибудь снова.

— Не все же такие, как он.

— Нет. Но я осталась той же. Некрасивой, худой, нежеланной. Такое не забывается.

— Значит, когда Вы разговариваете с кем-нибудь, Вы все время думаете о том, как выглядите Вы сами? А если позабыть о своей незначительной персоне и подумать о собеседнике? Поинтересоваться его жизнью и его проблемами?

У нее не нашлось слов для ответа, ничего не смогла она сказать в свою защиту.

— Тебе не следует так строго относится к Габриэлле! Она такая добрая и так переживает, что никто ее не любит.

— Я хочу только помочь ей выбраться из футляра, в который она сама себя спрятала, Эли, — сказал Калеб и подстегнул лошадь.

 — Вы уже кое-что можете, Ваше сиятельство! Когда Вы находитесь с детьми, то думаете лишь о том, чтобы им было хорошо, мы это видим. Вы в эти моменты становитесь мягкой и приятной. Почему бы в таком случае Вам не попытаться вести себя так же с мужчинами, когда вернетесь ко двору?

— Обратно, — тихо произнесла Габриэлла и отвернулась. — Мне хочется домой к семье, но ко двору? Пусть они катятся ко всем чертям! Мне хорошо здесь у вас.