Зловещее наследство

— Итак, ты пришел поработать на серебряных копях Конгсберга, молодой человек? — елейным голосом произнес он, обращаясь к Маттиасу, его поросячьи глаза исчезли в жирных складках кожи.

— Мне нужно заработать денег на дорогу домой, к маме. Она меня ждет.

Олавес неоднократно внушал ему: не упоминай, что дедушка помощник судьи. Нермаркен может посчитать, что ты слишком знатен для работы в копях, и не примет тебя.

Нермаркен захохотал так, что затряслось все его тело.

— Хорошо. О плате мы договоримся. Ты можешь сейчас же приступить к работе.

Олавес требовательно кашлянул, и Нермаркен сунул ему в руку несколько монет.

Не попрощавшись с мальчиком, Олавес быстро и незаметно исчез.

Нермаркен выглянул на улицу. Увидев, что путь свободен, он сделал знак Маттиасу следовать за ним. Со скоростью, какую позволяла его жирная фигура, Нермаркен направился к большой дыре в склоне холма. Они спустились вниз по длинной лестнице и оказались в подземном проходе. Там стояло несколько горящих фонарей. Нермаркен взял один из них.

— Идем, — пробормотал он таинственно и потащил Маттиаса за собой в темную пугающую глубину.

Маттиасу стало страшно. Вокруг была жуткая чернота, тяжело капала невидимая вода. Он стал упираться.

— Я не думаю, что хочу…

Огромная жирная рука схватила его еще крепче.

— Идем, мальчишка, и не устраивай скандала! Ты нанят на работу, понятно? Поздно предаваться угрызениям совести.

Маттиас проглотил застрявший в горле комок и больше ничего не сказал.

Они шли долго. Каждый раз, когда им навстречу кто-либо шел, Нермаркен прикрывал свет фонаря и тянул Маттиаса за собой в темный боковой проход.

Наконец, они оказались, как подумал Маттиас, в чреве земли.

Это было большое помещение, слабо освещенное одним-двумя смоляными факелами. Человек, постоянно обходивший помещение, то и дело рявкал на рабочих на скверном норвежском языке.

— Хаубер, возьми этого, — промолвил Нермаркен. — Он мал, худ и будет хорошей заменой ушедшему.

— Тот был плаксой и беспомощным существом, — проворчал Хаубер с кислой миной на лице, производя при этом далеко недоброе впечатление.

— Это штейгер, — сказал Нермаркен, обращаясь к Маттиасу. — Ты ему обязан слепо повиноваться, в противном случае он знает, как обращаться с такими парнями.

Ничего больше не сказав, он удалился.

В первый вечер он узнал о многом. По правде говоря, он не знал, что наступил вечер, но догадался об этом, когда взрослые отправились по домам.