Зловещее наследство

Ругаться он не научился, считая это отвратительным, но по возможности стремился слиться с окружающими.

Первое время он каждую ночь плакал во сне. Думал о домашних, о том, как они должны беспокоиться о нем, тосковал и мечтал увидеть снова дневной свет, стать свободным.

Позднее он научился воспринимать все, как есть. Но не смирился. Естественно, пищу им давали, но порции были столь мизерными, что они всегда чувствовали себя полуголодными. Пустой холодный суп или жидкая каша и старые почти заплесневевшие куски хлеба.

Горячего они вообще не видели. Но тело вскоре привыкло требовать не много.

Взрослые рабочие не осмеливались разговаривать с мальчиками. Они знали, что мальчишек держат здесь в полной тайне, ибо они были очень ценны для эффективной эксплуатации шахты, и что разговаривать с ними значит подвергать опасности себя.

Но маленький новичок поражал их чрезвычайно. Никогда не слышали они такого ясного и любезного голоса, такого изысканного языка! В шахте было очень темно, смоляные факелы не могли высветить никаких особых черт, и лица мальчиков были черны от каменной пыли.

Но глаза малыша вызывали у них сочувствие.

При виде этих глаз в душе взрослых появлялось теплое хорошее чувство. Мальчик всегда находил слова утешения для тех, кто получал травму, а по утрам он так восхитительно приветствовал их.

Как сказал один из рабочих:

— Этот мальчик, я убежден, — чистый безвинный агнец Господа нашего!

Они совали ему в руки куски хлеба или колбасы, которыми он тут же делился со своими товарищами.

И всем взрослым его пребывание в подземелье представлялось дикостью. Но сделать что-либо… Нет, у них на это недоставало смелости. Даже дома они не решались упоминать о мальчиках, чтобы не впасть в немилость Хаубера или Нермаркена. Те, с кем встречались мальчики, были иностранцами или простыми забойщиками и не имели влияния. Однажды Маттиас попросил одного из них передать весточку домой в Гростенсхольм, но тот тут же убежал, только пятки засверкали. Штейгер Хаубер со своим пронзительным взглядом присутствовал повсюду. Он был опаснее гадюки.

Из разговора рабочих мальчики поняли, что пришла зима. Но под землей в шахте температура почти не изменилась. Здесь всегда было промозгло. Тепло было только рядом с печью. Но зимой все же становилось холодней — они не знали отчего. То ли ветер дул через штольни, то ли же сама гора покрывалась льдом.

По ночам громко кашлял Кнут, от ревматизма ломило суставы.