Зловещее наследство

Они прекрасно поняли, что имел в виду маленький Маттиас.

Калеб взял себя в руки.

— А ты, Кнут? У тебя хватит мужества?

— Я готов на что угодно, только бы выбраться отсюда. Руками я еще могу работать. Надеюсь.

— Мы пока еще не знаем, удастся ли нам осуществить план, — сказал Калеб. — Но ты, Кнут, будешь продвигаться столько, сколько сможешь, а мы будем подстраховывать тебя. Маттиас вверху, а я внизу.

Кнут согласно кивнул.

— Отдадимся в руки Господа, — сказал он серьезно.

Калеб ничего не ответил на это. Может быть, ему представлялось, что Господу следовало бы подключиться в дело несколько раньше.

Они начали готовиться уже на следующий день сразу после обеда. В большую печь положили лишь несколько мелких щепок, только для отвода глаз, и, когда рабочие после трудового дня покинули шахту, а мальчиков заперли внутри, они полностью погасили огонь.

Потом они сидели и выжидали.

Совсем без дела они не оставались. Из ужасных тряпок, служивших им постелью, они соорудили для Кнута нечто вроде подвесной корзины.

Они попытались считать часы, но из этого у них ничего не получилось. В печи все еще было жарко.

Маттиас после рабочего дня очень устал.

— Пой! — подбодрил его Калеб. — Пой и не заснешь!

И Маттиас пел. Ужасные песни, выученные им в шахте. Смысла их он и сам не понимал. Он пел, а двое других тем временем отбивали такт и смеялись над его наивным детским голосом. Хорошо еще, что его семья в Гростенсхольме не знала ничего об этом репертуаре.

Шло время. Мальчики начали нервничать. Для остывания печи потребовалось несколько часов. А чтобы выйти отсюда им нужно было еще много времени. Несмотря на волнение, они поняли наконец, что приближается рассвет.

В скальном помещении стало холодно.

И рабочие могли прийти рано…

— Попробуем, — сказал Калеб. — Иначе мы не успеем уйти.

Маттиас пролез через большую печную дверь.

— Как там? — спросил Калеб.

Голос Маттиаса прозвучал из печи глухо.

— Кирпичная кладка теплая. Вьюшка утянула в стену, но дым весь ушел. Можно рискнуть.

— Наверху видишь что-нибудь? Какой-нибудь просвет?

— Нет. Дай мне факел!

— Пока я вижу только широкий проход. Но конца его мне не видно. Во всяком случае мы будем совсем черными, — закончил он, легко засмеявшись.

— Этого не избежать, — прозвучал уверенный голос Калеба. — Не так ли?

— Да, — одновременно ответили двое других.