Зловещее наследство

Волдыри оказывали влияние не только на чувствительные ноги…

Так добрались они до большого сельского района.

Калеб спросил встретившегося им крестьянина о Гростенсхольме. Крестьянин почесал затылок. Нет, он не знает, но пусть они спросят у судьи, который сегодня здесь ведет судебное заседание, он из Акерсхюса.

Маттиас рванулся вперед.

— Тогда он должен знать моего дедушку! Где он?

Крестьянин показал на самый большой дом:

— Суд идет в усадьбе пастора. Должен быть разрешен один спор, а стороны между собой сильно враждуют, — усмехнулся он с беззаботным злорадством постороннего.

Они направились к усадьбе пастора. В заседании, видимо, был перерыв, так как в сенях стояло много крестьян, обменивающихся мнениями. Никто не обращал внимания на двух оборванцев, которые тихонько проскочили в дом.

В большой гостиной дома пастора, превращенной в зал заседания суда, сидел помощник судьи и вел серьезную беседу с судебными заседателями. Неподалеку от него находилось несколько человек, которые тихо беседовали.

Дальняя дверь зала открылась, несмотря на протесты охраны, и помощник судьи услышал детский голос, визжащий от радости:

— Дедушка! Это дедушка, Калеб! Иди!

Барон Даг Мейден оглянулся с раздражением. Кто мешает?.. И только тогда понял, что обращаются так радостно к нему.

Дедушка? Сейчас у него только один внук Колгрим. А это не его голос…

Два бедно одетых мальчика мчались через зал. Охрана не могла их остановить. Глаза всех сейчас были направлена на вторгшихся в зал оборванцев. Мальчик постарше, которого скорее можно было назвать подростком, двигался менее решительно за маленьким, несшимся вперед, улыбаясь во весь рот.

Даг Мейден почувствовал больные удары в сердце. Этого не может быть…

Нет, он не должен надеяться, чтобы вновь не разочароваться.

Но рыжие волосы — больше не вьющиеся — черты лица, глаза, как у Маттиаса… О Боже! Это он!

— Маттиас! — произнес он слабым голосом. На мгновение комната покачнулась, в глазах потемнело. Затем это прошло.

В следующую минуту мальчик был у него на руках, и крупный судейский чиновник плакал и смеялся, сжимая его в объятиях.

Наконец Дагу удалось сосредоточиться. Он сильно высморкался и дрожащим голосом сказал, что это его внук, пропавший два года тому назад, которого все считали погибшим. Потом он приветствовал Калеба, который сильно смутился, когда Маттиас в похвалах вознес его до небес.