Время от времени ему приходилось останавливаться и обхватывать себя руками. Он оставлял черные, липкие следы на бледных ступенях. Ламент наблюдал за всем этим и тихо переживал. Не раз он обрекал злого человека гореть в аду за причиненные им страдания, но непосредственное лицезрение адских мук удручало. Даже после всего содеянного Жареным Ламент его все-таки чуточку жалел.
Они все карабкались и карабкались, словно ползущие по стене насекомые, и огромный сводчатый потолок постепенно выступал перед ними из мрака.
Его покрывало огромное сплошное изображение голубого неба и облаков, почти невыносимо реальное.
Они остановились на первый настоящий привал. Осторожно уселись на ступени, прижавшись плечами к стене. Никто пока по-настоящему не выдохся, но уже чувствовалось напряжение в мышцах спины и ног. Путники старались не думать о том, сколько еще идти и что ждет их впереди, когда они доберутся до цели. Одно дело — проявлять героизм и уверенность в своих силах, стоя на твердом полу галереи, и совсем другое — сидя на узкой ступеньке над провалом, в который и заглядывать-то не хочется.
Хок позволил страху течь сквозь себя и наблюдал за процессом как бы со стороны, признавая существование человеческих слабостей, но не позволяя им овладеть собой. Он уже делал так прежде. Затем его посетила новая мысль, и он посмотрел на Жареного:
— Ты зачем звонил в колокол?
— Я не звонил.
— Кто-то делал это. Все в замке слышали.
— Здесь нет колокола, — сказал Жареный. — Только звук колокола.
Это набат. Часть оригинальной конструкции Собора. Он предназначен для предупреждения окружающей местности о надвигающейся опасности. Я создал целую сигнальную систему — пока еще был святым дурнем. Она до сих пор работает, вопреки моей воле.
— Погоди, — не поняла Фишер. — Откуда берется звон, если нет колокола, чтобы его издавать?
— Магия, — объяснил Хок.
— У меня от нее уже голова болит. Что-то должно производить исходный звук, разве не так?
— Воспринимай сие, как гимнастику для ума, — посоветовал Сенешаль.
— Наподобие хлопка одной ладонью. Классическая религиозная загадка без очевидного ответа.
— Именно, — поддержал Жареный, оглядываясь на Ламента. — Сколько ангелов могут танцевать на кончике иглы, святоша?
Ламент улыбнулся:
— Зависит от мелодии.
Жареный фыркнул, а потом ударил пылающей рукой по стене, словно пытаясь отвлечься от боли.
— Я многое вложил в этот Собор. По большей части все это забыто за столетия.
