— Ламент, почему мы не умерли?
— Радуга вернула нас сюда, потому что мы отсюда родом, — объяснил Пешеход. — Мы никогда не являлись частью Грезы и потому избежали ее судьбы.
— С ней и впрямь покончено? — уточнил Хок. — Насовсем?
— Кто знает, — отозвался Джерико. — Главное, что мы отрезали ее навек. Больше никакой магии… Каким станет мир без нее?
— Наверное, более спокойным, — предположила Фишер. — Как вы думаете, Магус знал, что погибнет вместе со всеми Переходными Существами? Это с самого начала входило в его планы?
— Он понимал, что его время прошло, — сказал Хок.
— Какое место мог он занять в надвигающейся эпохе?
— Извините, — подал голос Сенешаль. — Я хочу сказать, добро пожаловать обратно и все такое, но не покажется ли кому-нибудь из вас слишком большим затруднением объяснить, о чем вы, черт подери, толкуете? Где вы были? Что случилось? Что вы нашли? И откуда у Хока оба глаза?
Принц расплылся в улыбке:
— Все это несколько ошеломляет… Что мы обнаружили? Вещество, из которого сделаны сны, включая самые дурные.
Мы наблюдали за тем, как они все погибли. Включая Магуса. — Он вздохнул. — Главное, угрозы королевству больше нет. Все снова в безопасности. И теперь грядущим поколениям решать, не слишком ли высокую цену мы заплатили. Докучал ли тебе Жареный в наше отсутствие?
Сенешаль заморгал.
— Вы отсутствовали всего несколько секунд…
Хок и Фишер переглянулись.
— Нас не было несколько дней, наконец, ответила Изабель. — Или лет. Не знаю. Не важно. Синяя Луна больше никогда не взойдет над Лесной страной… Мы вам потом все расскажем, Сенешаль.
Ламент взял слово:
— А что мы собираемся делать с Жареным?
Все задумчиво уставились на охваченного пламенем мертвеца. Он ответил им дерзким взглядом. В тех, кто прошел сквозь врата и вернулся, что-то изменилось. Он чувствовал это. Они больше его не боялись.
— Он повинен в массовом убийстве, богохульстве и осквернении, и один Бог знает, в чем еще, — продолжал Ламент. — Но он уже осужден более сурово и ужасно, чем способны выдумать мы.
Я больше не хочу причинять ему боль. Я слишком много принес в мир Божьей кары, слишком много произвел разрушений. И все же Собор не очистится до конца, пока он здесь.
— Вам никогда от меня не избавится! — злобно выкрикнул Жареный. — Это — мое величайшее достижение и мое величайшее преступление. Первый Лесной король привязал меня к этому месту, и только другой Лесной король может освободить, И, к несчастью для вас, король мертв.
