Евгения Генриховна понимала, что дело с ее салонами на ближайшее время не сдвинется ни в ту, ни в другую сторону – сражение вышло на новый уровень. К тому же интуиция подсказывала ей, что она, задействовав тяжелую артиллерию в лице Мамонова, в основном решила вопрос, связанный с бизнесом. Правда, приобрела проблему, связанную с угрозой ее семье. Затраву, при всей его расчетливости, она оценила скорее как авантюриста, а не как бизнесмена, что означало: поражение он так просто не примет. Остается узнать, кого он задействует в качестве следующего объекта.
А посему нужен был Знак.
Евгения Генриховна подошла к окну и открыла створку. В столовую холодной волной ворвался свежий ветер, чуть не сдув вазу с розами и взметя шторы. Подставив его порывам лицо, Евгения Генриховна прикрыла глаза и прислушалась к звукам. За оградой время от времени шумели машины. Поскрипывал старый тополь. Шаркала метла в отдалении – старик подметал крыльцо, как обычно, после своего завтрака. Эдик ходил где-то за домом – она слышала его чуть повизгивающий смех.
Смех… Элина смеялась совсем не так. Она начинала смеяться сначала чуть застенчиво, как люди, стесняющиеся своих зубов, но потом внезапно заливалась хохотом во все горло. И снова резко умолкала в совершенно неожиданный момент. Столь быстрый переход придавал ей такое очарование, такую прелесть…
Холодный весенний ветер высушил слезы на щеках Евгении Генриховны, но она не заметила ни этого, ни даже самих слез. Знака пока не было, хотя она прислушивалась. Ничего. Сейчас что-то произойдет…
– Я тебя убил! – неожиданно раздался громкий, пронзительный крик прямо под окном, возле которого стояла Евгения Генриховна.
"
"Госпожа Гольц дернулась и больно ударилась виском об раму. Открыв глаза, она увидела сидящего под окном на корточках белобрысого мальчишку с игрушечным пистолетом в руках, нацеленным на нее.
– Я тебя убил! – повторил Тимофей, размахивая пистолетом. – Ты теперь будешь совсем мертвая. Ну все, я к маме побежал.
Ребенок вскочил и умчался за дом, туда, откуда раздавался смех Эдика.
Ошеломленная Евгения Генриховна закрыла окно, торопливо задернула его шторами и опустилась на стул. Висок болел просто невыносимо. Заставив себя подняться, она прошла к холодильнику, достала лед, приложила его к виску, вернулась в столовую и долго сидела, уставясь в одну точку темными, почти черными глазами. А струйки талой воды стекали по ее щеке и ладони.
* * *За то время, пока они шли с утра, девушку стошнило не меньше пяти раз.
